«Сокол-1» - Владимир Дмитриевич Лавриненков

«Вот теперь можно и сказать сыну, что мне нужно уезжать», — подумала Мария Ивановна и передала ему письмо отца. Пробежав его, Лев забеспокоился.

— Когда, мама, вы собираетесь?

— Завтра, Левушка.

— Трудно нам с Липой будет.

— Управитесь. Сынишка растет крепкий, здоровый, всем на радость. Подлечу отца, даст бог, снова приеду.

— Ну что ж, мама, вы правильно решили. Отцу там одному труднее…

Все они были уверены, что в скором времени снова будут вместе жить да радоваться. Только сбыться тому не довелось: назревавшие в мире события внесли свои суровые коррективы.

Было раннее утро 1 сентября 1939 года. Лев прибыл в эскадрилью, дежурный по штабу вручил ему телеграмму:

«Состязания по воздушному бою отменяются. Ждать особого распоряжения».

«Как бы не пришлось вместо мирных состязаний снова пройти настоящие», — подумал Лев. Он уже успел прослушать утренние радиопередачи, знал, что немецко-фашистские войска вторглись в пределы Польши.

Примчался Рыкачев. Лев показал ему телеграмму.

— Все ясно, — сказал комиссар. — Это уже «не в воздухе пахнет грозой», это уже сама гроза.

— Надо, Юрий Борисович, с людьми поговорить. Растолкуй им, что и как, к чему мы должны теперь готовиться.

Внимательно слушали все комиссара, с каждым его словом все больше суровели лица людей.

Каждому было ясно: Польша — наш сосед. Захватят ее фашисты — замахнутся на нашу страну.

— Скажите, Юрий Борисович, долго ли смогут поляки противостоять немцам? — задал вопрос Селиверстов.

— Не думаю, — ответил комиссар. — Польское буржуазное правительство отказалось от нашей помощи, но заискивало перед Гитлером и тем самым подвело свою страну к пропасти.

Так оно и случилось. Уже 17 сентября германские войска оккупировали чуть ли не всю Польшу, вышли на линию Львов — Владимир-Волынский — Брест — Белосток. Коричневая тень фашистской оккупации легла на древние польские земли.

Чего теперь ждать от гитлеровцев? Насторожилась наша страна. Приведены в готовность войска. Вместе со всей армией — начеку эскадрилья Льва Шестакова.

…Топот солдатских сапог под окнами, резкий стук в окна, двери в один миг разбудил весь городок.

— Боевая тревога! Боевая тревога!…

…Натренированная эскадрилья собралась быстро, четко, выстроилась, в предрассветной тишине слушает приказ командира:

— В срочном порядке вылетаем в район города Гродно. Быстро подготовить карты, рассчитать маршрут. Самолеты заправить полностью, снарядить всем боекомплектом. Взлететь в 6.00 звеньями.

Времени на прощание с семьями не было.

«Война! Война!» — пронеслось по городку, жены, матери, дети бросились к аэродрому:

— Что произошло? Куда? Надолго?

Рыкачев успокаивал всех:

— Обычное учение. Скоро вернемся…

Только никого не могли утешить слова комиссара — его суровый взгляд говорил красноречивее всяких слов.

Ровно в 6.00 отлично выученная эскадрилья дружно стартовала, взяла курс на Гродно.

А родные, оставшиеся на земле, лишь спустя долгое время узнают, что перелет эскадрильи был связан с освободительным походом советских войск в Западную Белоруссию и Западную Украину. Еще позже придет весть, что эскадрилья в полном составе расположилась в Запорожье, где формируется новый истребительный авиационный полк.

Командиром вновь сформированного 69-го полка был назначен дважды награжденный орденом Красной Звезды бывший инспектор армии Павел Николаевич Баранов. Комиссаром — Николай Андреевич Верховец. Начальником штаба — Виктор Семенович Никитин, так же, как и командир, награжденный орденом Красной Звезды за успехи в боевой и политической подготовке.

Лев Шестаков стал заместителем командира полка по летной подготовке. Его бывший инженер эскадрильи — Николай Яковлевич Кобельков, участвовавший в боях в Китае и заслуживший там орден Красной Звезды, — принял должность инженера полка, заместителем у него стал также орденоносец, воевавший на Халхин-Голе, Дмитрий Сергеевич Спиридонов.

Полк возглавили люди большого жизненного и боевого опыта, умеющие сплотить и повести за собой большой коллектив авиаторов.

В ПЫЛАЮЩЕМ НЕБЕ ОДЕССЫ

В октябре 1939 года полк в составе четырех эскадрилий И-16 перебазировался под Одессу на аэродром Школьный.

Жизнь завертелась в стремительном вихре. Требовалось срочно слетывать полк, обучать его ведению боевых действий. Начали летать — а тут посыпались тяжелые неудачи: одна за другой несколько аварий.

Лев очень переживал — ведь он же отвечает за летную подготовку. В чем дело? Где корень зла? Докопаться до истинной причины никак не могли, пока не разобрали до последнего винтика моторы аварийных самолетов. Оказалось, виной всему — главный подшипник коленвала: он разрушался.

Были и другие неприятности. Процесс становления не так прост… Наконец вновь рожденный полк перестало лихорадить. Пошла ритмичная плановая учеба. Теперь можно было подумать и о семьях, забрать их в Одессу.

Вскоре военный городок наполнился детским смехом, женщины стали приводить в порядок его территорию, разбивать клумбы, сажать цветы, деревья.

Приехала и Липа с маленьким Львом, у которого в октябре появилась сестричка Таня. Новый, 1941, год Лев Шестаков встречал в кругу семьи. После долгой разлуки он пристально вглядывался в родные лица, и вновь в душе бывалого воина росло тревожное беспокойство: черные крылья войны накрыли собой Польшу, Францию, Австрию, Чехословакию.

Неожиданно в полк прибыл старый знакомый по испанским боям, ныне командующий ВВС Одесского военного округа комбриг Александр Иванович Гусев, проверил боеготовность, а затем сказал в узком кругу командиров:

— Гитлер сосредоточил у наших границ большие силы. Сегодня уже нет сомнений: мы должны быть готовы ко всему, к самым тяжелым испытаниям, и мне особенно приятно, что это очень хорошо сознает Лев Шестаков. Встретил я как-то инспектора, проверяющего его летчиков. Он рассказал, что был восхищен их выучкой. Он за это, по его словам, прямо-таки влюбился в Шестакова. Правду я говорю, Лева?

— Мне он почему-то об этом не говорил, даже поначалу страху нагнал, — отозвался тот, и все вокруг засмеялись.

— Выходит, ты до сих пор не знал, что есть на свете влюбленный в тебя инспектор?

Гусев, когда закончил все свои дела, пригласил к себе Шестакова. Вспомнили Испанию, друзей, поговорили о делах. Комбриг рассказал много интересного. Оказывается, вместе с нашей военной делегацией он побывал в Германии.

— Как, в самой Германии? — изумился Лев.

— Ездили с Супруном на выставку авиационной техники, — пояснил Гусев. — Там нам показали Me-109 новейшей модификации. Супрун даже летал на нем. В. Мессершмитт был в восторге от его высшего пилотажа. Пока Супрун летал, пригляделся я к окружению и увидел, кого бы ты думал? Ни за что не догадаешься. Курта Ренера. Того самого долговязого наглого фашиста, которого ты сбил в Испании.

— Не может быть?

— В наше время все может быть, дорогой Лева!

21 июня Лев с женой были в оперном театре. Далеко за полночь пришли домой. Дети давно спали, улыбаясь чему-то во сне, еле слышно тикал на столе накрытый фуражкой будильник — в воскресенье