Как люди сотрудничают. Противостояние вызовам коллективных действий - Ричард Блантон

социального интеллекта, могут быть усилены благодаря тому, что ученые-когнитивисты называют нейронной пластичностью и эпигенетическими процессами (взаимодействие генов и окружающей среды). Эти улучшения могут быть результатом опыта, полученного во время развития мозга или даже в зрелом возрасте, который формирует то, что называется "эпигеном". В качестве примера можно привести шимпанзе, которые в результате контакта с человеком и обучения демонстрируют улучшенные навыки обмана, притворной игры, слежения за взглядом и совместного внимания - все важные измерения способности к теории разума. Сесилия Хейс и Крис Фрит предполагают, что у людей навыки чтения мыслей имеют важный компонент обучения, который передается из поколения в поколение посредством вербальных инструкций (Heyes and Frith 2014).

Помимо пластичности мозга и гибкости поведения, новые исследования указывают на нейрофизиологическую основу сознательного принятия решений, которое становится возможным, в частности, благодаря функциональности префронтальной области коры головного мозга и связанных с ней нейрофизиологических структур. Психологам давно известно, что у людей правильно функционирующий неокортекс играет важнейшую роль в поддержании продуктивных социальных взаимодействий. Это происходит отчасти благодаря тому, что неокортекс служит исполнительной областью, способной контролировать некоторые из более примитивных функций "подкорковых" областей мозга, например, ограничивать возможность вспышек импульсивного поведения и (при нормальных условиях) не допускать преобладания эмоциональности над рациональностью. Я упоминаю "при нормальных" условиях, потому что в состоянии умственного истощения неокортекс может ослабить контроль, открывая дверь для более эмоционального состояния ума; в главе 11 я продолжу этот вывод, когда рассмотрю, как это взаимодействие неокортекса и нижнего мозга выражается в различных формах ритуальной практики.

Неокортекс значительно расширился в ходе последующей эволюции млекопитающих, в первую очередь приматов, и особенно нашего рода (Homo), добавив новые измерения к когнитивным способностям, которые вышли за рамки специализированных функций субнеокортикальных лимбических областей. Вполне логично, что биоматематики не обращают внимания на функциональность мозга, особенно на исполнительные функции неокортекса, стремясь доказать существование просоциальных инстинктов. Иначе это подорвало бы их теорию. Как говорит Дж. Панксепп (2007: 179), "мы в основе своей млекопитающие, с долгим и славным наследием, которое лишь недавно в ходе эволюции мозга было увенчано массивным неокортексом, позволяющим осуществлять сложные формы обучения и мышления". Однако стоит задуматься о том, в какой степени наша способность иметь всевозможные творческие мысли высшего порядка сейчас заставляет нас видеть эволюционно специализированные "модули" в высших отделах мозга".

 

Социальный интеллект приматов

На основе палеонтологических данных, изучения живых приматов и психологических исследований людей можно разработать базовую модель когнитивных процессов, лежащих в основе рационального условного кооператора. Этот аспект того, что называют "социальным интеллектом", встречается у людей и в некоторой степени у некоторых приматов (включая орангутангов, горилл, шимпанзе и бонобо). Но в ограниченной степени он также присутствует у обезьян и даже у некоторых видов не приматов. Центральным элементом социального интеллекта является совокупность способностей, включая сложные нейрофизиологические структуры, позволяющие анализировать лица и эмоции, что обобщается понятием "теория разума". Теория разума позволяет осуществлять своего рода "чтение мыслей", при котором можно сознательно анализировать душевное состояние, убеждения и намерения других людей ("атрибуция состояния") и на основе этого предсказывать их возможные социальные действия. Способность к теории разума также позволяет ретроспективно предсказывать мотивы прошлых действий. Как я отмечаю в главе 11, способность осмысливать прошлые действия человека является ключевой особенностью судебных аппаратов, которые мы видим в более коллективных государствах.

Элементы способности к теории разума, очевидно, имеют глубокую биоэволюционную историю у приматов, задолго до форм символической коммуникации, которые впервые появились у нашего вида около 150 000 лет назад. Приматы в целом, особенно антропоиды (обезьяны, мартышки и человек), отличаются относительно высокоразвитыми социальными навыками по сравнению с другими млекопитающими. Примером тому служит развитие социальных связей - даже с неродственными особями - посредством взаимного груминга, а также других видов поведения. Однако среди антропоидов обезьяны демонстрируют наименее развитую способность к теории разума. Вероятно, это объясняет тот факт, что в целом они склонны демонстрировать меньше неизменных моделей поведения в своих относительно жестких и иерархически структурированных социальных образованиях. Приматы, напротив, описываются приматологами как обладающие гораздо большим количеством категорий поведения и большей склонностью к индивидуалистическому поведению в их сравнительно подвижных, менее структурированных социальных группах. Однако повышенный индивидуализм не означает отсутствия способности к сотрудничеству. На самом деле, у шимпанзе мы видим новые формы сотрудничества, не встречающиеся у обезьян. Среди них, возможно, активное обучение навыкам, выражение того, что называется общим вниманием, одним из аспектов способности к теории разума.

Филогенетическая тенденция к переходу от более генетически структурированных моделей поведения, обнаруженных у обезьян, к более подвижному и изменчивому взаимодействию, обнаруженному у приматов, в котором взаимодействие между членами группы более индивидуализировано, имеет интересные последствия. Во-первых, сотрудничество, основанное на индивидуализированной социальной памяти о других, как отмечает Дуайт Рид (Dwight Read, 2010: 199), "предъявляет экспоненциально более высокие когнитивные требования к индивидуумам, вынужденным справляться с социальной единицей, состоящей из поведенчески индивидуализированных членов". Это должно было оказать эволюционное давление на усиление способности к запоминанию в большей степени у гоминоидов по сравнению с другими приматами. Одним из возможных результатов такого давления является "энцефализация" (увеличение относительного объема мозга) - у обезьян мозг относительно больше, чем у обезьян, и в случае с нашим родом, Homo, энцефализация пошла значительно дальше. Однако, несмотря на энцефализацию, ограничение памяти подразумевает пределы масштаба персонализированных социальных сетей человека, в зависимости от степени знакомства, необходимой для эффективного функционирования группы. Там, где для функционирования группы требуется высокий уровень пристального внимания и детального социального знания, например, в семьях, часто встречается ограничение в пять-семь человек. Конечно, возможны и более крупные группы, но там, где требуется определенная степень непосредственного личного знания о других, максимальный размер группы оценивается примерно в 150-200 человек. Люди создали более обезличенные кооперативные группы, значительно превышающие это число, и этот факт рассматривается в последующих главах. Однако даже у людей сравнительные исследователи отмечают значительный организационный порог - предел, для преодоления которого требуется повышенная организационная способность, - примерно на том же уровне 150-200 человек.

 

Элементы социального интеллекта

Приматолог Робин Данбар определил социальный интеллект (иногда называемый "поведенческой современностью") как когнитивную способность, позволяющую индивиду (эго) оценивать намерения других людей и возможные реакции других на его действия (включая возможные реакции на обманные действия). Социальный интеллект - сложная переменная, имеющая целый спектр возможных проявлений. Диапазон возможностей простирается от сравнительно простого набора когнитивных способностей, широко распространенных среди высших позвоночных, до полностью развитой способности человека к теории разума. Более простая форма, называемая "бихевиористским" анализом (или "умным чтением поведения" в Whiten