Вечный поход - Сергей Вольнов

…Хасанбек скакал сразу за передовым чамбулом. Слился со своим скакуном, что стелился над степью широким намётом. Терпкий аромат степного ветра забивал дыхание, входил внутрь и распирал грудь, но раскосые глаза-прорези цепко смотрели поверх подрагивающих голов всадников.

Где-то далеко-далеко, по рассказам пришлых купцов-иноверцев, расстилались неведомые страны, приютившиеся на самом краю света. На берегу Самой Большой Реки, у которой берегов не было вовсе. Огромные волны вздымались до небес и там, в необозримой дали, — сливались с Небом. Хасанбеку ни разу не доводилось видеть столько воды, а стало быть, и верить в подобное диво он не спешил.

Да разве может где-нибудь кончиться Великая степь?! Разве может оборваться этот пёстрый ковёр под ногами? Ну конечно же, нет.

Вот жизнь — другое дело… Будь ты ханом, будь рабом — оборвётся в самый неожиданный момент. И хорошо, если успеешь в последний миг бросить взор на Вечное небо. В немом вопросе: почему так ма…?

Ему опять и опять мерещилось чужое обезображенное лицо.

Лицо упокоившегося Чингисхана, освещённое неверным светом лампад.

…Когда Хасанбек, измождённый многочасовой бешеной скачкой, ворвался в расположение Ставки — уже вечерело. В воздухе висел дурманящий запах запечённой баранины и жареной дичи. В повисшем над лагерем скорбном молчании слышался чей-то безутешный плач. Да ещё — приглушённым набатом раздавался громкий топот лошади примчавшегося темника.

Прыжком спешившись, Хасанбек вбежал в большой полотняный шатёр. Там, посередине, стоял огромный гроб, высеченный из цельного дубового ствола. Поодаль, на возвышении, которое покрывали слоями девять белых войлоков, возлежало бездыханное тело Потрясателя Вселенной.

Величайшего завоевателя, окончившего земной путь в военном походе, вдали от родных степей. В холодной тангутской долине между лиловыми горами.

Мерцали лампады и бубнил монотонный голос шамана. Верный темник смотрел, смотрел, смотрел и не мог поверить, что перед ним человек, покоривший все мыслимые страны. И сам себя убеждал: «Он… он…»

И снова и снова не верил даже себе. «Неужели смерть так судорожно и жадно вцепилась в тело хана?» Глаза Хасанбека смотрели на лицо незнакомого человека, изъеденного страшной неведомой болезнью, и отказывались видеть в нём своего Повелителя.

Осунувшийся от горя Тулуй, остановив поток непременных соболезнований, призвал начальника отцовской гвардии в свою походную юрту. Там, помолчав, царевич спросил:

— Хасан… что, по-твоему, надлежит?

Темник выдержал испытующий взгляд сына Великого и ответил:

— Надлежит исполнять волю хана. Даже если он ничего не успел повелеть перед смертью… Он всё сказал своей жизнью.

— А мне будешь служить так, как служил ему? — напряжённый взгляд Тулуя буровил лицо темника.

— Я преклоняюсь пред тобою, тайдзи. Полагаю тебя наиболее достойным воином из сыновей Потрясателя Вселенной, но… ты же знаешь, что задолго до этого чёрного дня он избрал своим преемником Угедэя, и сам объявил ему об этом… Всё остальное он сказал в своей «Яссе».

Тулуй прикрыл веки и одобрительно покачал головой. Ответ его полностью устроил.

Они проговорили полночи. Вот тогда-то впервые и услышал Хасанбек о Вечном Походе…

И о том, что самозванцы, именовавшие себя посланниками Неба, бесследно исчезли ночью. На этот раз их не искали, ибо не до них в скорбную годину… К смерти Великого Хана были они не причастны, поэтому избежали участи быть вновь пойманными.

Предсмертную волю отца Тулуй-тайдзи постарался передать верному темнику дословно:

«Я ухожу. Такова воля Неба. За свою земную жизнь я еделал всё, что было предначертано. Я оправдал выбор Небес, посему мне доверено продолжать нести Белое Девятиножное Знамя туда, где остановилась Облачная Орда в ожидании нового Нойона. Я, величайший полководец Вселенной, поведу небесное воинство в Вечный Поход, и горе тем, кто осмелится встать на моём пути! Вам же оставляю свою земную империю. Править ей надлежит Угедэю. Вам же, Тулуй и Джагатай, детям и внукам вашим — хранить единство империи и дружное господство ханского рода. Править так, как указал я в своей „Яссе“. Мне же будет сподручно наблюдать за вами с облаков… »

Последние слова предсмертной воли, высказанной ханом, были странными и неожиданными:

«Передай моему верному оролуку Хасану. Никому не мстить. Никто не повинен в смерти моей. Такова воля Вечного Неба. Ему же, как только тело моё отправится в дальний заоблачный поход — трубить сбор Чёрному тумену. Незамедлительно выступить под Белым Девятиножным Знаменем, боевыми колоннами, на закат солнца. Скакать, не жалея коней, нисколько не отклоняясь. Пускай даже злые демоны возжелают помешать этому маршу. Пускай мчатся, пока в неведомой земле их не встретит тот, кого они знают…»

Так повелел своим верным гвардейцам Чингисхан.

И Хасанбек знал: теперь, пока в нём останется хоть капелька жизни, он будет скакать, бежать, ползти вперёд… прямо на закат солнца.

Все семь туменов остановили своё кровавое шествие по чужой земле. Сейчас решалось — быть ли продолжению похода или поступит команда «Отбой!».

И решилось: БЫТЬ!

Устами самого хана:

«…Когда я умру, ничем не обнаруживайте моей гибели. Не поднимайте плача и скорбных воплей, дабы о кончине моей не проведали враги. Дабы не обрадовались и не воодушевились. Держите мою смерть в большом секрете, покуда не сровняете с землёю ненавистный Чжунсин, покуда не расправитесь с правителем царства Си Ся… »

Так сказал он сыну Тулую за день до смерти. Так повелел.

После ночной беседы Тулуя-тайдзи с Хасанбеком — войско пришло в движение. Белый тумен был послан под стены столицы тангутов. Ему надлежало начать осаду, блокировав все подступы к обречённому городу. А по истечении срока ультиматума — штурмовать крепостные стены, не оставив от них камня на камне. Белый тумен в тот же день выступил в путь, чтобы к рассвету встать у стен Чжунсина. За ним срочно выступил ещё один корпус, только что прибывший из покорённых восточных провинций.

Судьба столицы царства Си Ся была предрешена.

…Упругий гул копыт тысяч разгорячённых лошадей да эхо, убегающее по степи в разные стороны. Привычно подрагивали волны седого ковыля, провожая поклонами грозную лаву. В этом смиренном серебристом пласте угадывались многочисленные покорённые народы. И всё же тревожно было на душе опытного воина. Душило, змеёй обвивало её предчувствие чего-то непоправимого и близкого, что может неожиданно явить себя, что до поры лежит незримым покрывалом, слившись со степью и завлекая чёрных всадников.

Далеко позади осталась стена провожавших ордынцев. Не повернуть, не докричаться. Хасанбек оглянулся — тёмная полоса окоёма равнодушно подрагивала за спиной. Ящерка-предчувствие шевельнулась, задвигалась, "осторожно переставляя лапки. Но тут же дёрнулась, цапнула. В висках кольнуло.

Темник снял шлем, приторочил его к поясу, подставил ветру взмокшие пряди волос. Потом запрокинул голову, потянулся взглядом к облакам, щедро укутавшим небо. Привстал в стременах…

«Что ниспошлёшь ты нам, о Великое Синее Небо?!»

Чуть впереди, в небесной бездне, то ли летел, то ли бесконечно долго падал степной орел. Вернее, парил, маленькой коричневой точкой, в которой не каждый и разглядел бы величественную птицу. Небо неумолимо и незаметно темнело, отчего вдруг чётче и рельефнее проступили на нём белые облака, словно вздулись желваки и шрамы, доселе не бросавшиеся в глаза.

Орёл темнел крупной родинкой.

…Неожиданно авангард скачущих кэкэритэн нырнул во впадину, невидимую издалека. Исчез на время в высокой густой траве. Однако это не вызвало тревоги, напротив, скоро весь тумен, не сбавляя хода, последовал за передовым чамбулом.

По сторонам замелькали всплески кустарников. Зашуршали, вспарываемые конскими ногами… Откуда-то спереди напряжённую полутишь-полутопот резанул отчаянный крик-всхрап лошади, на полном скаку угодившей копытом в нору. Невезучий всадник вылетел из седла, сжался в комочек, уворачиваясь от копыт. Никто из нукеров не остановил и даже не замедлил яростную скачку, они лишь немного расступились в стороны, даря побратиму возможность выжить, не превратиться в месиво. А там, как повезёт, на всё воля Неба, если суждено — ухватится, вскочит на одну из запасных подвершных лошадей, которые скачут позади тумена, взятые под уздцы нукерами из арьергарда.

Заверещали, разлетаясь, птицы, собравшиеся у широкого ручья. Воды его в одночасье расплескали по сторонам тысячи копыт. Но не успели примятые травы приподняться и наполовину, а ручей уже журчал, как ни в чём не бывало. Ну, подумаешь, ещё одна орда озлоблённых людей помчалась искать свою удачу или свою погибель. Сколько их было, сколько ещё будет… Этим беспокойным созданиям всё неймётся, постоянно туда-сюда носятся, нет чтобы в одну сторону, как вода, течь.