Газета Завтра 838 (102 2009) - Газета Завтра

Хотя это не соревнование, но у сего святоистинного дела есть приз — корона российской империи. Она по праву принадлежит только нам!

Отрывок из предисловия к неопубликованной книге «Сталинизм»

Владимир Винников АПОСТРОФ

Дмитрий РОГОЗИН. НАТОточкаРу. — М.: Эксмо, Алгоритм, 2009, 288 с., 5000 экз.

Сергей КАРА-МУРЗА. Кого будем защищать. — М.: Эксмо, Алгоритм, 2009, 256 с., 4000 экз.

Две эти книги двух очень разных авторов объединяет прежде всего выход в серии "Если завтра война", — серии, начатой книгой Владимира Большакова "Остров Россия". Вообще-то, авторство термина "остров Россия" принадлежит, если мне не изменяет память, покойному Вадиму Цимбурскому, но в данном случае это, наверное, не так уж и важно. Куда важнее другое — сама перспектива новой войны. Причем совершенно понятно, что вести её "на чужой территории, малой кровью" у Российской Федерации не получится. Даже прошлогодний конфликт в Южной Осетии, давайте посмотрим правде в глаза, происходил не на чужой для нас территории. И Грузия, и Южная Осетия столетиями были в составе "Большой России": сначала Российской империи, а затем Советского Союза, — так что эта война, оставаясь очередной победой российского оружия, стала всё-таки грандиозным поражением российской политики.

Враги России на нашей территории и за счёт наших народов, в том числе за счёт крови наших народов, провели полноценную "разведку боем", сделали для себя определенные выводы и скорректировали свои давно отработанные планы. Поэтому задаться вопросом: как быть, "если завтра война"? — не только можно, но и нужно. Откуда она способна прийти, какой оказаться? "Меня не интересуют их намерения, меня интересуют их возможности", — блестяще сформулировал суть любой политической стратегии "железный канцлер" Отто фон Бисмарк.

Явное для всех ослабление России делает нашу страну уязвимой буквально со всех сторон, включая даже арктическое побережье (вспомним хотя бы трагическую гибель АПЛ "Курск"). Сегодня (да и вчера) отечественные "либералы" и "демократы" очень много и горячо говорят о возможной оккупации Китаем нынешней российской территории вплоть до Урала. Исключать такой вариант развития событий, конечно, нельзя, но и рассматривать его как первоочередной — тоже явное и, что куда важнее, умышленное преувеличение.

"а тут еще извечная опасность

войны с Китаем, с этим триллионом

упрямых и прожорливых термитов,

которым страстно хочется в Сибирь" ,

— с упором на слово "извечная" иронизировал поэт Олег Бородкин...

Когда моя дочка по школьной программе впервые прочитала "Войну и мир" Льва Толстого, она была поражена тем, что целые страницы этого литературного шедевра написаны по-французски: на этом языке общаются персонажи романа. Писатель таким образом передавал колорит той эпохи? Или за этой странной деталью стоит нечто большее?

"Папа, — спросила она меня. — А почему, когда в России увлекались всем французским, на нас напал Наполеон? А когда увлекались всем немецким, включая марксизм, — Гитлер? А вот сейчас у нас в моде всё американское, даже английский язык учим в американском варианте... Что нам, их ждать сюда?" Как говорится, устами младенца...

Признаюсь: я долго размышлял над этими словами и, кажется, понял, что именно происходит на каком-то очень высоком и тонком уровне бытия: наша страна выступает как бы оселком для любой человеческой мудрости (той самой, что — безумие перед лицом Бога), и все, кто претендует на обладание всей полнотой земной мудрости, а значит — и всей полнотой земной силы и власти, просто обязан, вне и помимо своего желания, пройти испытание Россией.

А значит, наши "увлечения", наша "вселенская отзывчивость" на все зарубежные движения в этом направлении — не более чем тайная готовность встретить подобных претендентов и "проверить на вшивость".

"И пришел с грозой военной

Трехнедельный удалец, —

И рукою дерзновенной

Хвать за вражеский венец.

Но улыбкой роковою

Русский витязь отвечал:

Посмотрел — тряхнул главою.

Ахнул дерзкий — и упал!"

— это уже Михаил Лермонтов, стихотворение "Два великана" (1832).

Пока НАТО неуклонно расширяется на Восток, вбирая в себя бывших союзников "большой России" и фактически уже достигнув Каспия, о чём пишет Дмитрий Рогозин, а социальная и региональная дифференциация внутри России ставит под вопрос, если не полностью уничтожает её обороноспособность перед лицом внешнего врага, о чём пишет Сергей Кара-Мурза, все эти соображения могут показаться заумным и абстрактным теоретизированием перед лицом более чем реальных военных вызовов и угроз для современной России. Но в истории видимое соотношение сил и возможностей никогда полностью не определяло её дальнейший ход — в дело всегда вмешивались какие-то странные, вроде бы беспричинные, а потому непредсказуемые события, которые древние объясняли "Божественной волей" и сверхъестественными чудесами, а наши наукообразные современники предпочитают характеризовать как "странные аттракторы хаоса".

Так что, "если завтра война..."

Эдди Эрикссон ПАМЯТИ АКТЁРА ВЯЧЕСЛАВА ТИХОНОВА

У Баварских гранитных скал

Штирлиц глаза сомкнул,

Двадцать минут поспал,

Крутит устало руль...

Мокрым пунктиром шоссе,

Трасса "Москва—Берлин",

Желтых страниц эссе —

Пепел германских равнин...

Жухлой травы стога,

Ветер соломенных крыш,

Молится Красным Богам,

Точно Мальчиш-Кибальчиш...

Взгляд утомленных глаз

Вздрогнет из-под ресниц,

Двадцать минут сейчас —

Стайкой семнадцать синиц...

Брызнули из-под колес

И упорхнули в сны,

В каплях дождя и слез,

Кратких мгновений Весны.

Марина Алексинская МУЖИК И СНОБЫ

Опера "Воццек" — своего рода "Кармен" авангардного XX века. Она замешана на страсти и любви, на ревности и убийстве, она погружает в низменное, тогда как взывает к высокому. На сегодняшний день "Воццек" имеет тот провенанс, который стекло превращает в бриллиант на антикварном рынке. История оперы отправляет нас в тридцатые годы XIX столетия. Тогда немецкий интеллектуал Георг Бюхнер (1813-1837) вычитал в специздании по психиатрии историю о солдате Иоганне Кристиане Войцеке, бедном человеке, одержимом манией, убившем в приступе ревности свою возлюбленную. Войцека казнили, а судебный процесс над ним не только взбудоражил тихий Лейпциг, но и спровоцировал Бюхнера на написание пьесы под названием "Войцек". Однако завершить произведение Бюхнер не успел. Сохранились лишь карандашные наброски, да и те исчезли из виду больше чем на полвека. Лишь в 1914 году театр Вены дал премьеру драматического спектакля "Войцек". Холеный, избалованный зритель Австро-Венгерской империи содрогнулся от социального гнёта и жестокости сердец давно минувших дней. Одним из зрителей был композитор Альбан Берг. После спектакля он задумал оперу "Воццек" (имя у Берга в такой транслитерации), написал либретто и отправился в окопы Первой мировой войны. В 1921 году Берг закончил партитуру, в которой простился с прекрасной эпохой и возвестил грядущее. Скрежет додекафонии, цитирование гармонии классики, грохот литавр и теплота народных жанров — вот музыка Берга. Уже немецкий экспрессионизм триумфальным маршем шагал по Европе. Уже по швам трещали каноны искусства, уже провалились сквозь землю иные государства, уже Советский Союз скрепляли мечом и оралом. В 1927 году "Воццека" увидел Ленинград. Опера прошла на русском языке (перевод Михаила Кузмина), на премьеру приехал сам Берг. Германия 30-х нанесла на оперу гриф "дегенеративное искусство", и только после Второй мировой войны она наконец утвердилась в репертуаре театров как ключевая опера XX века. Раскрыть социальную драму с криминальным сюжетом, с психологией по Фрейду пытались ведущие дирижеры и режиссеры: Карл Бем и Клаудио Аббадо, Петер Штайн и Лилиана Кавани.