В убежище (тематическая антология) - (Берхард Борге) Андрэ Бьерке

Видно, мое возбуждение, вызванное рисующимися мне фантастическими картинами, передалось старой лошади: она явно занервничала.

— Ну-ну, успокойся, старушка! — сказал я вслух и похлопал ее по крупу. Ты ведь не жеребенок! Почтенная, пожилая кобыла — и такие дела… Или ты воображаешь, что твои предки были горячими арабскими скакунами?

Но лошадь ответила мне перепуганным ржанием и даже попыталась встать на дыбы, да так резво, что выбила у меня из рук гребень. Прижав уши, она таращилась в распахнутую дверь конюшни.

— Черт тебя побери! — рявкнул я на нее и оглянулся. У конюшни стояли двое.

— Мы вам кажется помешали, милый Рикерт? Голос Пале с красивыми модуляциями подействовал успокаивающе если не на лошадь, то хоть на меня. Я вышел из конюшни и прикрыл за собой дверь.

— Никоим образом, господин Пале! — ответил я. — Рад вас видеть! Чем могу служить?

Рядом с Пале стоял чрезвычайно своеобразный субъект. Горбатый и перекошенный — одно его плечо было значительно выше другого, с непропорционально большими руками, болтавшимися на уровне колен, ни дать ни взять рачьи клешни, — с широким, плоским, монголоидным лицом, неравномерно заросшим реденькой недельной щетиной, и глазками-щелочками, запрятанными в складках кожи. Его глаза казались светлыми, почти желтыми, а взгляд был колючий, недобрый. На нем был большой и бесформенный прорезиненный балахон, хотя давно уже жарко светило солнце и на небе не оставалось ни облачка.

— Этот господин желает переговорить с Краг-Андерсеном, — пояснил Пале. Позвольте представить: Эйвинд Дорум, прежний владелец дома.

Дорум протянул мне свою клешню, я назвал свое имя, и мы обменялись рукопожатием. Несмотря на жару, рука его была холодной.

— Нужно поговорить! — буркнул он. — Важное дело к Краг-Андерсену. Срочное!

К моему удивлению, левое веко у него вдруг поднялось, и глаз сделался совершенно круглым.

— Краг-Андерсен дома, — невозмутимо ответил я, стараясь действовать как заправский мажордом. — Позвольте, я вас провожу.

Провожая посетителя к крыльцу (как будто это не был его родной дом!), я снова услышал отчаянный вопль нашей лошади. А когда вернулся к конюшне, Пале стоял у окошка и смотрел внутрь. Лошадь вопила, будто ее режут.

— Необыкновенно нервное животное! — обратился ко мне Пале с улыбкой. — В самом деле, что ее так нервирует? Лошади — весьма любопытные существа, на редкость чуткие… Вам не кажется, что они как-то связаны с потусторонними силами, с нижними мирами? Недаром в народных поверьях у черта обязательно есть лошадиное копыто.

Вы не зайдете к нам выпить чашечку кофе? — быстро спросил я, чтобы только не слушать новую лекцию о сатанизме. При всем моем любопытстве, этот человек теперь был мне решительно несимпатичен.

— Благодарю, в другой раз! — ответил он с легким поклоном. — Я должен вернуться к своей работе. Я вышел немного подышать и увидел Дорума. И пошел вместе с ним: я надеялся услышать что-то новенькое о капитане Корпе.

— Ну, и как?

— Дорум, знаете ли, не слишком общителен. Но все же, кое-что любопытное он мне сообщил. Как вы знаете, согласно легенде, шхуна «Кребс» по уговору с дьяволом должна платить выкуп каждые семь лет.

Теперь считайте: эстонское судно — декабрь 1937 года, не так ли? А в ноябре тридцатого года при подобных же обстоятельствах здесь были найдены «останки» английского парохода. И представьте себе, в феврале двадцать третьего такая же участь постигла норвежское судно «Бесс»…

— Да, поразительно… — сказал я и поинтересовался. — А почему Эйвинд Дорум ходит в плаще в ясную погоду?

Пале мягко улыбнулся и отвечал с кроткой, прямо-таки пасторской интонацией:

— Боюсь, в душе этого бедного человека постоянно бушует непогода. Но мне, в самом деле, пора домой. До свидания, господин Рикерт, передайте привет вашим друзьям!

Распрощавшись, я пошел в конюшню. Навел там порядок. Лошадь больше не бесновалась. А по дороге к крыльцу я снова столкнулся с Дорумом. Он выскочил из дома и бросился прочь, дергаясь как подстреленный медведь. Лицо его было красным, глаза сверкали. Увидев меня, он погрозил мне пальцем и прорычал:

— Нехристи! Столичная сволочь! Поганки! Ну, уж я вам покажу!

И помчался прочь, размахивая огромными кулаками. А я вошел в дом и спросил:

— Арне, неужели ты побил убогого? Мне показалось, он вот-вот лопнет от злости!

— Он решил выкупить обратно родительский дом. Умудрился набрать сумму, которую я заплатил на аукционе. Я уверен, основную часть суммы ему предоставила местная община. Они все тут помешались на том, чтоб все стало по-старому. А я, естественно, отказался. И напомнил ему, что в купчей не предусмотрена возможность обратного выкупа. У него больше нет на имение никаких прав. Кажется, этого он до сих пор не уразумел.

— Ты не должен был так над ним насмехаться, Арне, — холодно бросила Моника.

— Радость моя! Я всего лишь порекомендовал ему потратить свой капитал на что-то более полезное. К примеру, на приобретение бритвенного прибора. Просто он был не расположен шутить, вот и все. К тому же он попытался закатить мне сцену по поводу своей собаки, невинно убиенной в этом доме. А мне до сих пор никто не докладывал о его нежной любви к животным.

— Кстати, о животных! — вмешался я и поведал присутствующим о новом припадке страха у нашей лошади.

— Ничего удивительного! — ответил Арне, кивнув и слегка усмехнувшись. — В данном контексте все объясняется просто. Этот тип, Дорум, вымещает свои неприятности на любой живой твари. Мне говорили, что пес потому от него и удирал. Он измывался над лошадью так, что та просто плакала, а ты, Моника, его жалеешь. Ей-Богу, дорогая, некстати! Лучше пожалей кобылу…

Я снова позволил себе переменить тему:

— Мне показалось, он твердо намерен нам отомстить.

— Не знаю, как насчет вас, а мне он угрожал вполне недвусмысленно, хотя и по-прежнему глупо.

— А что он сказал? — поинтересовалась Эбба. Арне внимательно осмотрел свои холеные ногти.

— Он меня проклял и воззвал к призраку своего прадеда, затем он сообщил, что «Кребс» вернется, Йонас Корп сойдет на берег и проклятье настигнет меня. Он сказал: не пройдет и месяца, как я буду мертвецом.

Глава 8

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ОБЪЯВЛЕН

Вечером мы с Танкредом разыскали шахматы и устроились в углу гостиной, дабы отвлечь свои растревоженные умы.

Разыгрывался жесточайший гамбит, я пожертвовал слона и коня в безуспешных атаках на поле f-7 и после шестнадцатого хода оказался в весьма скверном положении. Танкред, обычно слегка бравирующий легкомысленным отношением к жизни, к шахматам относился до смешного серьезно и теперь крушил мою позицию с чисто немецкой основательностью.

— Насколько я успел заметить, ты положил глаз на Монику, — тихо сказал он и продвинул вперед центральную пешку.

От неожиданности я вздрогнул и схватился за первую попавшуюся фигуру, это была ладья.

— Что ты болтаешь? — прошипел я, оглядываясь. В комнате, к счастью, никого не было. Я ткнул ладонью на клетку рядом и, не глядя на Танкреда, произнес:

— Ну, как ты можешь… об этом… Элегантным движением он расправился с моей ладьей и спокойно продолжал:

— Пусть я плохой психолог, но у меня есть глаза, и я считаю тебя достаточно близким человеком, чтобы дать тебе дружеский совет. Ты не слишком силен в гамбитных партиях. По всем учебникам, эта партия для тебя практически безнадежна.

— Но разве ты и сам не видишь, что между нами… ничего не получилось?

— Возможно. Во всяком случае, с ее стороны… Но не забудь про него. Он считает иначе, Пауль. А он, как ни странно, ужасный ревнивец. Да, я, кажется, забыл объявить тебе «шах».

Тут я услышал какой-то шум в комнате над нами и спросил:

— А кто сейчас в желтой комнате?

— Карстен. Готовится к предстоящей ночевке. Сегодня его очередь. Твой ход!

— Сдаюсь, — сказал я. — И спасибо на добром слове. Давай поднимемся, посмотрим, что он там творит?

— С удовольствием!

В капитанской спальне нам открылось странное зрелище. Йерн передвинул кровать в центр комнаты и теперь с увлеченностью ребенка разрисовывал пол вокруг кровати красным мелом. Он начертил две огромные концентрические окружности, одна внутри другой, так что кровать оказалась примерно в центре. На обе окружности накладывалась большущая, правильная пятиконечная звезда, ее лучи немного выступали за пределы внешнего круга, а центром, опять-таки, оставалась кровать. То есть, в плане это выглядело так:

Справившись с основным чертежом, Карстен принялся выводить какие-то знаки, цифры и буквы в кольце, получившемся между кругами. Он игнорировал наше появление и продолжал свои занятия с самым серьезным, сосредоточенным и важным видом.