На 127-й странице. Часть 3 (СИ) - Крапчитов Павел

На мой бросок кашей здоровяк отреагировал ожидаемо. Широкий удар правой должен был снести мне голову, но я уже крутанулся на скамейке и был вне его досягаемости.

— Стоп, стоп, стоп, — послышалось от дверей. Это к нам спешил боцман, чтобы остановить драку. Но я ошибался.

— Так не пойдет, — сказал Ральф Гловер. — Ну ка, ребята, освободите место.

Матросы прекрасно поняли команду боцмана, схватились за столы и лавки, и через мгновение все было сдвинуто к стенкам столовой, создав свободное пространство.

«Понятно,» — подумал я. Мысли в голове были разные. Но одна из них явно доминировала — «Придется драться».

— Противник упал — бой окончен, — тем времен оглашал правила боцман. — Пошла кровь — бою конец.

Вокруг стояли матросы. Кто-то ухмылялся, кто-то просто с интересом наблюдал за происходящем. В дверях никого не было.

«Можно убежать,» — усмехнулся про себя я. — «Всегда есть выбор».

— Начали, — махнул рукой Гловер.

За драку я не переживал. После столкновения с шотландцами я поверил в свой «сон». Кроме того, матрос был один. Всего один! У него не было шансов. Мне надо было постараться просто не покалечить его. «Как там сказал боцман? До первой крови? До первого падения?»

Тем временем матрос незамысловато, выставив свои руки вперед, бросился на меня. Он явно хотел сбить меня с ног. В принципе, его вес это позволял, а оказаться сбитым телом весом за центнер было бы неприятно.

«Ох, мои ребра,» — пришло на ум. Нет, позволить повалить себя и помять я не мог.

Поэтому я отшагнул чуть в сторону, когда Тарапунька уже почти врезался в меня, и пробил ему кулаком в скулу. Бил не сильно, но силы и не требовалось. Матрос потерял равновесие и упал. Его по инерции протащило по полу, а потом он головой врезался в ножку лавки. Что-то хрустнуло.

Я посмотрел на боцмана, но тот молчал.

Хрустнула, как видно, ножка лавки, потому что Тарапунька почти сразу вскочил на ноги. Из его носа текла кровь, он оскалился и снова бросился на меня. Но теперь в его руке оказался нож. Но это ничего не изменило. Тактика матроса осталось прежней. Разогнаться и ткнуть. В данном случае ножом. Глупо: из раза в раз делать одно и тоже — и рассчитывать, что результат будет другим.

В этот раз я не стал его бить. Шаг в сторону, захват руки, той что с ножом, и резкий поворот всем телом. Матрос с грохотом упал на спину, охнул, но продолжал сжимать нож. Я дернул его руку на себя, переворачивая бедолагу на живот, а потом вдавил, его, вертикально стоящую, руку в пол. Такого издевательства Тарапунька уже не мог выдержать. Нож выпал из его руки.

Я бухнулся на колени, все еще и сжимая его запястье, подобрал нож и прижал его к шее матроса.

— Кто? — заорал я ему в ухо. — Говори, сука, кто натравил?

Я орал не потому что был зол или расстроен. Просто, в таких случаях лучше орать, чем шептать нежности.

— Капитан, — прохрипел Тарапунька. — Проучить…

— Стоп, стоп, стоп, — на самом интересном месте прервал нас боцман.

Я откатился от своей жертвы.

— Надеюсь, что мне заменят порцию, — сказал я, протягивая двумя руками нож боцману.

— Конечно, мистер Деклер, — как ни в чем не бывало ответил он. — И…, - он помедлил. — Ешьте спокойно, вас никто не побеспокоит.

Я посмотрел по сторонам. Тарапуньку куда-то увели. Возможно, к корабельному лекарю. Все же связки на плече я ему хорошо растянул. Кроме того, возможно, хрустела не ножка лавки, а его нос.

Оставшиеся в столовой матросы, словно в подтверждение слов боцмана, спокойно расставляли столы и лавки назад. Через несколько минут ничего вокруг уже не напоминало о происшедшей здесь драке.

Я получил новую порцию каши с солониной.

— Держи, — рядом со мной приземлился на скамейку рослый матрос и поставил передо мной жестяную кружку с водой. — Легче пойдет. — Он кивнул на кашу. — Мы на нее уже смотреть не можем. Без воды никак.

— Благодарю, — сказал я и осторожно сделал глоток из кружки.

«Не родниковая, но пойдет,» — подумал я.

— Здорово ты навалял Горе, — матрос не отходил и был явно настроен на разговор.

— Горе?

— Ну, да, — кивнул мой собеседник. — Мы его так зовем.

Очевидно, Горой звали того матроса, с которым я схватился.

— Но ты на него не обижайся, — продолжил собеседник. — Ты просто не знаешь. Швабра — это…, - он замялся, не зная, как сказать и показал куда-то вниз своего живота. — Это, как мужское…

— Достоинство, — подсказал ему я.

— Во-во, — засмеялся он. — Оно самое.

— Если ты мыл палубу и бросил швабру, то это, как будто, ты бросил свой…, ну, в общем, свое достоинство, — стал он пояснять. — А кому-то его придется поднимать. Кто захочет это делать?!

— А если просто поставить швабру? — спросил я.

— Тогда это будет просто швабра, и ее не зазорно будет брать другому.

— Ладно, бывай, — матрос хлопнул меня по плечу. — И больше не бросай швабру.

— Не буду, — пообещал я.

Сцена 27

Драка с матросом имела неожиданное продолжение. На ужин меня снова пригласили в офицерскую кают-компанию.

— Ну нельзя же так, лорд, — встретил меня с улыбкой коммандер Харрисон. — Вы так всех наших матросов поубиваете.

Я только развел руками, но Харрисон не отставал.

— Что вы там с ним не поделили?

Другие офицеры, что были за столом, тоже заинтересовано смотрели на меня.

Я все рассказал. Как меня направили мыть палубу, как меня освободил от этой повинности отсутствующий сейчас лейтенант Хандингтон, как упала оставленная мной швабра и как я столкнулся с матросом.

— С вами не заскучаешь, лорд, — подытожил мой рассказ Харрисон. — Но такое правило действительно есть.

— И матроса действительно можно понять, — продолжил он. — Вот вы не хотели бы поднимать чье-то мужское … достоинство.

«Ну, да все дело в швабре,» — подумал я. — «А капитан здесь совсем ни при чем».

От мрачных мыслей меня отвлекла еда. Сегодня на ужин в офицерской столовой была жаренная картошка и рыба, на десерт принесли сыр, а запивали мы все это белым вином. Про кашу с солониной я уже не вспоминал.

— Кстати, — снова заговорил со мной Харрисон. — Вы не против, если я потом зайду к вам с альбомом и немного попозирую.

— Буду рад, — не стал возражать я.

Моя догадка, что офицеры захотят получить новые рисунки, взамен отобранных капитаном, подтвердилась. Надо было подумать, как сделать все так, чтобы новая партия живописи не обернулась для меня очередной «ссылкой» в матросскую столовую.

Сцена 28

Все вышло так, как я и ожидал. За вечер у меня побывали почти все офицеры «Дефендера» с просьбой сделать их портрет. «Ну, такой,» — говорили они. — «Как вы можете». Однако, в прошлый раз офицеры получали рисунок, а я — только шишки. Теперь я решил этого избежать. На просьбу каждого я просил придумать сюжет или антураж, в котором они должны быть нарисованы. Кроме пиратского, конечно. Я ссылался на то, что такой рисунок уже есть. Ведь капитан обещал вернуть всем рисунки в конце плавания. Своей просьбой я ставил офицеров в тупик. Они обещали подумать и уходили. Так что я быстро освободился и отложил альбом с карандашами в сторону.

Отложил, а потом снова взял в руки. То ли я немного устал от излишнего воодушевления моряков, то ли виновато напряжение последних дней, но мне захотелось чего-то своего, близкого. Руки сами стали водить карандашом по бумаге. Получилось лицо молодой женщины.

Несомненно, это была мисс Одли. Но я такой ее никогда не видел. Без шляпки, голова немного наклонена, а волосы слегка растрепаны. Взгляд немного снизу-вверх, а губы слегка приоткрыты. Умом я понимал, что это Тереза Одли, журналистка из Сан-Франциско, которая едет вокруг света по заданию редакции, но мои глаза смотрели на рисунок и видели другое. Это была та женщина, с которой я лежал, тесно прижавшись, душной ночью в каюте «Пасифика» на рейде Йокогамы. Именно на это лицо я потихоньку дул, чтобы немного его охладить и ждал, пока его хозяйка заснет.