Машина мышления. Заставь себя думать - Андрей Владимирович Курпатов

Стоит вам только направить свой взгляд на зеркало — визуализация вашего лица, которая была прописана загодя, будет диктовать вам то, что вы будете видеть.

Если воспользоваться языком программирования, то это реализация процесса «сверху вниз» — когда программа более высокого уровня, можно сказать, диктует программам более низкого уровня, что они должны делать (что воспринимать, как реагировать и т. д.). Это и есть сущность предиктивного кодирования.

Да, система, работающая «снизу вверх», будет точнее, поскольку в данном случае программы, имеющие непосредственный контакт с реальностью, сообщат о том, что они видят, а программам более высокого уровня придётся как-то перестраиваться под эти данные.

Но реализация принципа «снизу вверх», как вы понимаете, занимает куда больше времени и сил, чем принципа «сверху вниз».

Поскольку в дикой природе и время реакции, и трата сил — это критерии зачастую определяющие, принцип «сверху вниз», как правило, выигрывает.

Однако это не значит, что верхнеуровневые программы не меняются. Хоть и постепенно, отсроченно, они должны модифицироваться, чтобы не потерять связь с реальностью полностью.

Поэтому принцип «снизу вверх» тоже работает в системе, но не в моменты, когда от нас требуется немедленная реакция (тут как раз срабатывают шаблоны), а когда мозг перерассчитывает свои модели с учётом обратных связей.

И вот в чём злая шутка, если вернуться к нашему отражению в зеркале…

Так как вероятность увидеть своё лицо, глядя в зеркало, равна 100 %, наш мозг не стремится постоянно пересчитывать свой прогноз и пользуется тем, что был создан когда-то.

И, глядя в зеркало, мы видим своё отражение, которому в среднем год, а то и два. Поэтому, если вам перевалило за сорок, практически каждый из вас считает, что выглядит лучше своих одногодков.

То есть из-за предельно высокой вероятности данной ситуации — увидеть своё лицо, глядя в зеркало, — системе нет нужды активно использовать принцип «снизу вверх», всё же полностью предсказуемо (ну, кроме тех самых порезов и прыщиков, разумеется).

Поэтому модель нашего лица в коре нашего же мозга меньше подвержена уточнениям и корректировкам. А глядя на него «сверху вниз», мы видим то, каким оно было, а не то, каким оно является сейчас.

С одной стороны, обидно, наверное, осознавать, что ты выглядишь старше, чем привык о себе думать. Но, с другой стороны, если забыть об этом факте, в самом зеркале, согласитесь, обнаруживается буквально психотерапевтический эффект.

Чудны дела твои, Мозг!

Невозможное возможно

Человеку, исследующему истину, необходимо хоть один раз в жизни усомниться во всех вещах.

Рене Декарт

Муравьиная королева хуже английской: и не царствует, и не правит. Она только бесконечно рожает…

Самоопределение муравьёв — какая программа в нём включится (разведчика, охранника или няньки) — определяется генетически: кто на что оказывается более годным.

В муравейнике нет ни центра власти, ни, как бы сказали бизнес-коучи, миссии. Есть лишь ограниченный набор потребностей и средства их реализации — то есть поведенческие программы конкретных муравьёв, подготовленные эволюцией и подстраивающиеся под условия среды.

Предложи нам сделать ставку на такое «общество», мы бы, разумеется, отказались. Однако же его «примитивность» не помешала ста миллионам лет героической муравьиной истории, ознаменовавшейся колонизации всего мира (Антарктиду в счёт не берём).

Я уж не говорю про численность: несмотря на микроскопические размеры муравьёв, их общая масса сопоставима с массой всего человечества[7].

То есть никакой «души», никакого «разума», никакой «вершины эволюции» и «венца творенья», а такой грандиозный репродуктивный успех! В чём же тут хитрость?

Хитрость в отсутствии хитрости.

Упомянутые поведенческие программы у конкретных муравьёв (и, к слову, у конкретных нейронов) достаточно чёткие. А вот насколько они будут реализовываться — это определяется количеством вовлечённых в процесс нейронов… Ох, нет, извините, муравьёв! Постараюсь больше не сбиваться.

Итак, количество вовлечённых в конкретную деятельность муравьёв зависит от влияния ряда внешних факторов: их поведенческие программы могут запускаться температурными условиями, влажностью, количеством созревающих личинок, запасами пищи, и т. д., и т. п. Всё это прямые внешние влияния на поведенческие программы.

Кроме того, конечно, на муравьёв воздействуют сигнальные вещества, выделяемые другими муравьями. Пока одни муравьи заняты одними делами, другие заняты другими (что естественно, потому что в них, как мы уже знаем, заложены разные поведенческие программы).

Впрочем, о достигнутых результатах в рамках своей деятельности они, конечно, сигнализируют друг другу, что влияет на поведение тех и других.

Таким образом, поведение конкретного муравья определяется, с одной стороны, его собственной поведенческой программой, с другой — той информацией на химической основе, которую ему передают муравьи, занимающиеся в этот момент какими-то другими делами.

Теперь давайте проведём мысленный эксперимент и представим себе это пространственно…

Допустим, у нас муравейник в 200 тысяч муравьёв. Немного, конечно, ведь в среднем в муравейнике порядка 2 миллионов особей, но я взял это число намеренно, хотя и чисто символически — из тех соображений, что совокупное количество нейронов у муравьёв такого муравейника будет примерно равно количеству нейронов нашего с вами мозга.

Итак, каждый муравей занят своим делом — от королевы, которая производит потомство, до последнего солдата, охраняющего рубежи или запасы своей родины.

Рабочие муравьи разных специальностей исследуют территорию на предмет пищи (разведчики), разделывают и переносят эту пищу в муравейник (охотники), разводят тлю, мелют семена, ухаживают за королевой, и т. д., и т. п.

Между всеми муравьями действует сложная система коммуникации, позволяющая организовывать отдельные группы муравьёв под определённые задачи.

Внешние факторы — температура, количество пищи, влажность и т. д. — определяют ту муравьиную активность, которая оказывается более предпочтительной в сложившихся условиях.

То есть есть некая территория, на которой происходит охота, собирательство и ведётся сельское хозяйство. Пища усваивается в центре — в самом муравейнике, и там же формируются запасы на будущее (на зиму, например).

Муравейник как целостный организм растёт — количество муравьёв увеличивается, сам «дом» тоже разрастается.

На зиму организм муравейника территориально сжимается — все муравьи возвращаются «домой» и впадают в спячку. По пришествии тёплого времени года муравейник снова возвращается к своей обычной деятельности.

Муравьи возвращаются к своим привычным муравьиным делам, обеспечивающим дальнейший рост и выживание этого целостного организма.

Теперь вопрос: является ли деятельность муравейника целенаправленной и целесообразной в рамках его — биологических — задач?

Мне кажется, вполне.

Можно ли сказать, что он рационально и даже в каком-то смысле разумно подходит к решению своих жизненных задач?

Можно так сказать.

Наконец, является ли он живой системой?

Безусловно.

Итак, перед нами живой организм, рационально и целесообразно решающий поставленные перед ним природой задачи, действуя предельно