ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ - Александр Коротицкий

По заявлению другого ученого профессора варшавского университета М.В. Зызыкина, исправление книг при Никоне "по рукописям было абсолютно невозможно". Ссылаясь на вышеназванного профессора Белокурова, на другое его исследование о Сильвестре Медведеве (Христианские чтения. 1885, №11-12), г. Зызыкин сообщает, что "из 498 рукописей, привезенных Арсением Сухановым, только семь (три Евлогия, три Устава и один Часослов) были богослужебного содержания". Зызыкин М.В. Патриарх Никон и его государственные и канонические идеи. Варшава, 1934. Часть II. С. 157. Весьма курьезным после сего выглядит следующее сообщение об Арсении Суханове в Большой Советской Энциклопедии: "Он вывез с Востока свыше 700 древнегреческих церковных рукописей, дав, таким образом, ценный материал для сличения никоновским справщикам". Т. III. Стлб. 459. Еще курьезнее, что при этом сделана посылка на исследование Белокурова "Арсений Суханов". Очевидно, автор этой заметки совсем не читал исследования профессора Белокурова. Очевидно также, что он - какой-нибудь "примазавшийся" семинарист. Однако, как крепко держится состряпанная еще при Никоне эта басня о сухановских и других древних рукописях.

Даже если привезено было не 700, а 498 рукописей – не слишком ли мало их осталось (45 экз.), чтобы делать столь однозначные выводы о их содержании?

Никоновские справщики наделали так много погрешностей в новых книгах и таких бестолковых и нелепых, что это дало основание утверждать, что Никон приказал главному справщику Арсению Греку: "Правь, Арсений, как попало, лишь бы не по-старому".

                В течение последующих столетий, вплоть до нашего времени, никоновские книги неоднократно исправлялись и переделывались. Но от этого они не стали исправнее. Старые погрешности в них закреплены и новые прибавлены.

Тут возникает резонный вопрос: а видел ли автор никоновские книги, или он судит о них по более поздним изданиям?

«Страдальцы и мученики за святую Веру».

Услышанный от святого образа протопопом Иоанном Нероновым голос оказался действительно пророческим. Он предсказал пастырям наступление времени их страданий и мучений. Время это очень скоро наступило. По приказанию Никона первым был схвачен протопоп Логин Муромский Он был отдан на мучения "жестокому приставу". Другой протопоп, сам Иоанн Неронов, заключен был по распоряжению Никона сначала в Спасский монастырь в Москве, затем переведен в Симонов, отсюда перевезли его на Цареборисовский двор. Во время переезда нарочно гнали лошадей вскачь, чтобы тряской в телеге замучить престарелого протопопа. На Борисовском дворе били его немилостиво, приковали на цепь за шею, как собаку, и, наконец, сослали его скованным на далекий север, на Кубенское озеро (Вологодский уезд). По дороге в ссылку о. Иоанн призывал всех православных христиан стать смело на защиту святой Церкви, которую Никон так позорит и проклинает. Из ссылки страждущий протопоп писал в обличение Никона и окружающих его лиц замечательные письма. Неронов умолял царя созвать собор из епископов и священников, а также и из мирян и на нем рассмотреть беспристрастно и полно деяния Никона. В ответ на письма и мольбы о. Иоанна, Никон сделал распоряжение сослать этого непоколебимого старца еще дальше на север - в Кандалакшский монастырь и держать его там скованным цепями, и не давать ему ни чернил, ни бумаги, чтобы он не имел возможности ничего писать из своего тяжкого заточения.

Тяжелая участь постигла и протопопа Даниила Костромского. Никон схватил его в Москве за Тверскими воротами, остриг ему голову, содрал с него однорядку и отдал его на истязание в хлебню Чудова монастыря. Отсюда он был сослан в Астрахань и был здесь замучен до смерти в земляной тюрьме. Тогда же схвачен был и другой Даниил, протопоп Темниковский, и "посажен в монастырь у Спаса на Новом". В Москве же был заключен в темницу и священник Михаил и "погублен безвестно".

Но больше всех пострадал протопоп Аввакум. В Москве он проживал в доме Неронова. По приказу Никона сюда ворвались стрельцы и арестовали его. Закованным в цепь отправили Аввакума в Андроньев монастырь. Здесь посадили его в мрачную темницу, мучили голодом и издевались над ним: волочили за цепь, драли за волосы, били под бока, плевали в глаза. "Бог их простит, - отзывался Аввакум о своих истязателях добродушно, - не их то дело, а сатаны лукавого". Из Москвы протопоп Аввакум был сослан в Сибирь: сначала в Тобольск потом в Енисейск и в Даурию. Десять лет пространствовал великий страдалец на этом далеком пути, преисполненном всяких лишений, тяжких невзгод и невероятных страданий. Этот долгий путь был воистину мученическим подвигом. Все претерпел непоколебимый пастырь: голод и холод, кнут и встряски, мучения и всякие другие пытки. "Ох, времени тому", - с горьким вздохом вспоминал Аввакум эту мучительную ссылку.[30]

И это перечислены практически ВСЕ, кто пострадал в период патриаршества Никона. Если посмотреть на историю церкви и сравнить ВНУТРИЦЕРКОВНУЮ борьбу при патриархе Никоне с положением дел в церкви до него, то ничего особенного в этом плане Никон не совершил. Фактов церковного раскола в обществе в период патриаршества Никона, никем не приводится. Да и рассказы о «пострадавших» вызывают массу вопросов.

[30] В связи со страданиями протопопа Аввакума, которые иногда объясняют лишь мрачностью того времени, нелишне отметить один знаменательный факт, тоже яркое свидетельство того времени. В то время, когда протопоп Аввакум переносил в Сибири невероятные страдания, муки и голод, туда был сослан и известный Юрий Крыжанич, униатский священник, воспитанник Римской коллегии св. Афанасия, подготавливавшей латинских миссионеров для борьбы с православием. Его положение в ссылке было совершенно иным. Пробыл он в ссылке 15 лет, и за все это время он ничем и никак не был обижен. Здесь ему "вместе с достаточным содержанием был предоставлен полный досуг, которым он даже сам тяготился, жалуясь, что ему никакой работы не дают, а кормят хорошо, словно скотину на убой". Ключевский В.О. Курс русской истории. ГИЗ, 1925. Ч. III. С. 313

В. О. Ключевский видел в этом факте подтверждение стремления Никона к униатству. Но может быть стоило подвергнуть сомнению слова Аввакума?

Перечисленные пастыри были высланы из Москвы, а некоторые из них и замучены в первый же год деятельности Никона - в 1653 г. В следующем году такая же участь постигла епископа Павла Коломенского. В этом году происходил в Москве собор под председательством Никона по вопросу о книжном исправлении. Епископ Павел, человек прямого и открытого характера, заявил Никону на соборе: "Мы новой веры не примем". Никон, будучи богатырского телосложения и огромного роста, собственноручно избил епископа Павла тут же, на соборе, сорвал с него мантию и немедленно отправил его в ссылку, тоже на далекий север - в Палеостровский монастырь (Олонецкой губернии). Здесь страдалец епископ подвергнут был по приказанию Никона жестоким мучениям и предан сожжению в срубе, "яко хлеб Богови испечеся," - по выражению из его жития.[31]

[31] Так свидетельствуют старообрядческие сказания о кончине священномученика Павла. Так передают о ней и ближайшие его сподвижники и сострадальцы - протопоп Аввакум, обладавший колоссальной памятью и знакомый со всеми подробностями тогдашних событий, и диакон московского Благовещенского монастыря Феодор, а также и предания, сохранившиеся на севере, куда был сослан Павел. Но официальные никонианские сведения передают о Павле: "Никто не видел, как погиб бедный: зверями ли похищен или в реку упал и утонул". М. Макарий. История русской церкви. Т. XII. С. 146. Московский собор 1666-1667 гг., судивший Никона за многие преступления, кончину епископа Павла вменил ему в убийство (Там же. С. 738), признав, что Никон низверг Павла самовольно, без собора и посему незаконно, антиканонично (Там же. С. 723)

Московский собор 1666-1667 гг. признал незаконным решение Никона разжаловать епископа Павла. Обвинения в убийстве если и звучали, то доказаны не были. Иначе Никона постигла бы совсем иная судьба.

За торжественной литургией в Успенском соборе 10 июля 1658 г. он заявил с амвона, обращаясь к духовенству и народу: "От лени я окоростовел, и вы окоростовели от меня. От сего времени не буду вам патриарх; если же помыслю быть патриархом, то буду анафема". Тут же, на амвоне, Никон снял с себя архиерейское облачение, надел черную мантию и монашеский клобук, взял простую клюку и вышел из собора. Прошел он Красную площадь, вышел на Ильинку и здесь остановился на подворье Воскресенского монастыря, который принадлежал лично Никону. Царь, узнав об уходе патриарха с престола, не стал удерживать его. Никон отправился в Воскресенский монастырь, прозванный им Новым Иерусалимом (в 60 верстах от Москвы), и здесь устроился на житье. Но примириться со своим новым положением в качестве только монастырского обитателя он не мог. Неспокойный и властолюбивый, Никон пытался снова вернуться на патриарший престол. Однажды ночью он внезапно прибыл в Москву, прямо в Успенский собор во время богослужения и послал к царю уведомить о своем приезде. Но царь к нему не вышел, и никто из царедворцев и бояр, присутствовавших здесь, ни из духовенства духовенства, ни из народа не стал упрашивать Никона вернуться на патриарший престол, чего ему так хотелось. Раздосадованный, он вернулся в свой монастырь.