Частное расследование - Фридрих Незнанский

— Ошибка вышла, — объяснил ему Турецкий. — Шестой патрон всегда ношу в стволе.

Пользуясь секундным замешательством, Турецкий отбежал и выскочил из «окружения», держа теперь обоих оставшихся бандитов перед глазами.

Но те, судя по всему, не собирались ничего предпринимать, стояли как потерянные…

Турецкий не спеша сменил обойму, перезаряжая пистолет:

— Ну что, ребята, продолжаем или перекурим?

Справа и слева почти одновременно раздался звук тормозов патрульных машин…

— Собирайтесь, ребята, — посоветовал Турецкий. — Сейчас на автомобиле катать будут… Бесплатно.

18

Папка с материалами об астрологии так и лежала, брошенная на кровати Турецкого.

«К черту! — подумал он, как только увидел ее. — Немедленно отдать коридорной… Чтоб больше чертовщины никакой!»

Марина и Настенька все утро пребывали в каком-то ирреальном мире, казалось, они плохо соображают, заторможены.

Турецкий знал: пройдет это нескоро, он сам прекрасно помнил свой первый раз, почти десять лет уже прошло, а он все помнит ту далекую и тоже предельно жестокую схватку. Задержание банды Лукьянченко в Марьиной роще.

Особенно он переживал за Настеньку. Конечно, их тормознули: седативка, транквилизатор, но как сравнить-то химию и жизнь?

Да и сам он был взвинчен не меньше. Ну, драка — сама по себе, а тут и нелепый допрос, собственноручные показания, которые пришлось писать почти полночи, пока Марину и Настеньку выхаживали в неврологии к счастью оказавшегося рядом военного госпиталя…

Это случайно, что все обошлось. Обошлось потому

лишь, что майор, немолодой, со шрамом на лбу, признался ему под конец с глазу на глаз:

— Я тебе честно скажу, Александр Борисыч, спасибо тебе. Я, если ты обратил внимание, даже не спрашивал тебя, зачем ты свой табельный ствол с собою в отпуск взял. Это мне понятно. Я тоже к матери во Владимирскую область езжу в отпуск, на рыбалку, и все равно пугач с собой беру. А там деревня же, что за дела? Нет, обязательно! А как же? Я в точности такой же, как и ты, — с семьдесят третьего года, было там дело одно у меня… Пока мы в мегафон кричали, они двух детей, заложников-то… Горло — вот так— и нам прямо под ноги из окна выкинули. А мы — в мегафон им: сдавайтесь, ребята, мы ждем. Подождали. И дождались: еще одного. И тоже без головы почти, старика. С тех вот пор я, если нож или ствол тем более увижу в руках, — сразу же в конечность — и стреляю: обезвредить! Но попадаю в голову. Всегда. Такой уж я стрелок неважный. Как ты, такой же. Дело я конечно же прекращаю, тут все понятно, даже не держи. И с прокуратурой будет порядок. А говорю все это тебе зачем? Иди и спи спокойно. А то смотрю, ты будто даже и переживаешь. Вот водки выпей и иди поспи. Держи за ерунду. Желаю повышения по службе. И с добрым утром!

Действительно, к тому времени уже рассвело.

И только еще полчаса спустя, уже по дороге назад, на подходе к своему люксу, Турецкий понял, верней, почувствовал: он так и стрелял, на пораженье, из-за А. Н. Грамова… Он обещал и начал выполнять.

Что-то уже сидело в нем, что-то, что выше его самого и больше его самого. Марина была права: после того дня, в Сочи, после фуникулера, что-то изменилось в их жизни, появилась какая-то подспудная тревога, ощущение человека, живущего на просыпающемся вулкане.

И эта стычка. Ведь он предчувствовал ее! Ну, может, не именно такое, но что-то, что-то, что-то!

Поэтому, возможно, был он так жесток: отделаться, покончить навсегда, забить и заглушить! Снять напрочь с повестки дня. И вместе с тем он убивал как автомат, стрелял, не чувствуя почти ничего. Вот это, может быть, и значит — прикоснулся? Как раз, возможно, Травин именно это имел в виду. Ведь Травин не дурак был. Возможно, Травин тоже «договорился»? С покойным А. Н. Грамовым? Очень может быть. И, например, он, Травин, Коленьку и задушил, а вовсе

и не Грамов, как? Нет, невозможно. У Травина ведь было алиби. Железное. Ну, хватит! Всю эту чертовщину прочь из головы!

Турецкий укрыл поплотнее пледом Марину и Настеньку, спавшую в объятиях Марины: кажется, он слишком много дал им феназепама — будут до обеда спать… А может, и до ужина. Взяв со своей кровати папку, Турецкий вышел из номера.

— Девушка, уборщица, которая вчера наш номер убирала, оставила там папку… — Турецкий положил папку на столик дежурной.

— Нет, это папка не моя, — коридорная отрицательно качнула головой. — Я ничего у вас не оставляла.

— Не вы — уборщица, я говорю!

— Все люксы убираю только я. У нас тут уже давно нет уборщиц. Сезон почти закончился.

Турецкий удивился.

— У нас зарплаты небольшие, и мы обычно работаем на двух ставках. Зимой, когда нет большого наплыва отдыхающих… Не поняли? Ну вот сегодня я дежурю в качестве администратора этажа, а вот вчера и завтра — я горничная. Вчера ваш номер убирала я. И эта папка — не моя.

— Так, может, кто-то еще заходил?

— Нет. В люкс никто без вас или меня зайти не может, — девушка слегка улыбнулась, сочувствуя неосведомленности Турецкого. — Ведь люксы на Особом положении, вы ж знаете, наверно…

— Спасибо.

— Ну, пожалуйста.

Вернувшись в номер, Турецкий еще раз оглядел папку, довольно пристально. Открыл и удивился. Страницы были явно другие… Шрифт другой. И текст — совсем другой.

Теперь это было интервью. С кем? С кем-то, кто, видимо имел широкий доступ к известнейшей болгарской прорицательнице Ванге. И странное какое-то интервью. Как протокол допроса. Вопросы ставились все так, чтобы ответ был однозначным, бинарным: «да» или «нет»…

«— Способна ли Ванга читать чужие мысли?

— Да.

— На любом расстоянии?

— Да.

— Может ли Ванга читать мысли не только своих соотечественников, но и иностранцев тоже?

— Да.

— Имеет ли каждый человек свой собственный «код», с помощью которого возможно определить нить его жизни?

Ответа нет.

— Возможен ли мысленный вызов информации о человеке или событии за определенный период времени? Или, скажем проще, конкретный ответ на конкретный вопрос?

— Да.

— А радиопередача, радиоволны вызывают у Ванги конкретный мыслительный образ?

— Нет.

— Ванга часто слушает радио?

— Нет.

— Само предсказание Ванги, его убедительность и конкретность зависят от серьезности проблемы, от силы человеческой личности, о которой идет речь?

— Да.

— А от физического здоровья человека или его психического состояния в данный момент?

— Нет.

— Зависит ли жизненный путь человека от силы его характера? Возможно ли изменить этот путь?

— Нет.

— Сохраняется ли человеческая личность после смерти? — Да.

— Может ли человек родиться вторично?

Ответа нет.

— Если считать, что человечество является разумным сообществом, находящимся на определенной стадии развития, то следует ли допустить параллельное существование другого, более высокого разума?

— Да.

— Где корни этого более высокого разума? В Космосе? — Да.

— Предшествовали ли нашей иные крупные цивилизации на Земле?

— Да.

— Сколько их было?

Ответа нет.

— Следует ли считать нашу цивилизацию «детским разумом»?

— Да.

— Существует ли во Вселенной разум, находящийся на той же ступени развития, что и наша цивилизация?

Ответа нет.

— Произойдет ли наша встреча с представителями иной цивилизации?

— Да.

— Если определенному лицу предсказать какое-либо несчастье или даже смерть, то могут ли они быть предотвращены?

— Нет.

— А такое же в отношении группы лиц, целого города или государства?

— Нет.

— Если бы Ванга сообщила людям все, что она видит и знает, то они захотели бы сразу покинуть этот, мир?

— Да.

— Ванга знает нечто, чего ей нельзя сообщать людям? — Да.

— Ванга располагает большим количеством такой «запретной» информации?

— Да».

Турецкий захлопнул папку, не дочитав, положил аккуратно на столик возле кровати.

Откуда взялась эта папка? Кто ее подложил им? Покойник Грамов мог бы ему сообщить все, что считал нужным, и не прибегая к подобным приемам… Если же папку подкинули просто люди, то люди, осведомленные о ситуации более, чем он знает о ней сам. Тот же Навроде еще в Москве вполне определенно дал понять, что он, Турецкий, в зоне его интересов. Сегодня их попытались убить. Почему? За что?

Тот милицейский майор со шрамом на лбу объяснил все предельно просто, до примитивности просто:

— Конечно, какая ж случайность? Определенно кого-то они ожидали. И перепутали. Тут, через наш городишко, проходит по крайней мере два транзита: шоссе, порт, аэродром, наркотики качают из Азии и прямо в Европу, через турок или болгар. У нас тут разборки отличные бывают. Они тебя приняли не за того. Ведь ты же не член ЦК, а поселился в люксе. Не секретарь горкома. Не Кобзон. Что? Говоришь, — кого же они ждали? А вот мы скоро и узнаем. Как появится какой-то, лет под сорок, с бабой и собакой. И в люкс поселится. Вот он и будет тот, кому все это и предназначалось. Потерпи. Увидим. Сам придет. Теперь уж точно: этих покромсал ты. И тут же он, настоящий-то: он тут как тут — хозяйство прибирать… Он не явился — почему? Видать, предупредили. Теперь сообщат — шесть трупов. Тут же прилетит. Ты не волнуйся.