Карта Анны - Шинделка Марек

Набросив черный пиджак, Архитектор вышел из дома. Смеркалось, Вдалеке еще раздавались слабые раскаты хрома. Архитектор окинул взглядом сад: лето потихоньку подходило к концу, на ветках и траве блестели капли. Над горизонтом — последние отблески. Архитектор свистнул. Из дальнего конца сада к нему примчалась собака. Левретка. Змея на четырех лапах. Архитектор вообще любил, когда просвечивает внутренняя конструкция. Левретка в этом смысле была идеальна. Она несколько раз взвизгнула от радости и тряхнула костями у ног Архитектора. Рванула к машине, развернулась и примчалась обратно. Обежала несколько раз вокруг хозяина. Сумасшедший костлявый электрон счастья. Подпрыгивая, она скользила под кончиками пальцев опущенной руки Архитектора.

Он распахнул дверцу машины, собака юркнула внутрь, свернулась на заднем сиденье и теперь уже только сопела. Она была похожа на живую вязанку веток. Дверца захлопнулась. В ее стекле отразился дом, сад, далекий горизонт. Главное — перспектива, точка зрения. Архитектор завел машину, включил навигатор, посмотрел в зеркало заднего вида: рыжая женщина стояла в окне и, наклонив голову, вдевала в ухо сережку. Вторую она будет разыскивать долго и напрасно. Архитектор улыбнулся и небрежно махнул на прощание. «На перекрестке поверните направо», — сказала девушка с трахеостомией. Архитектор надавил педаль газа и послушно повернул в нужную сторону.

Машина мчалась по вечерней равнине; над полем — драные облака, на лобовом стекле — капли дождя. Позади осталось несколько деревень, заросли солнечных панелей, показались первые кошмары — пригороды, паранормальные явления, которые на картах и кадастровых планах выглядят, как злокачественные опухоли. Монокультурные районы, где массово уничтожается потребность в семейной жизни. Куда зубастые, загорелые химеры с плакатов девелоперских компаний заманили армии доверчивых клерков, у которых ипотека съела все мозги, и где те, узники крошащегося бетона, рушащихся новостроек, в итоге так и окончат жизнь в пахнущих известкой подвалах, вися, словно груши, на своих галстуках.

Архитектор, вздохнув, затормозил перед опущенным шлагбаумом. Звонок. Красный сигнал семафора. Архитектор сунул руку в бардачок, достал кольцо, надел его на безымянный палец. Докрутил кольцо, сомкнул и разжал кулак. По радио новости: «После вчерашнего происшествия опять встает вопрос: насколько целесообразным был весь этот дорогостоящий проект. Специалисты изучают соответствующие документы. Во вторник вечером, когда произошел обвал перекрытия вследствие некачественной чеканки швов и пострадали два человека, к делу подключилась полиция. Сегодня в интервью главный проектировщик здания отказался комментировать…» Архитектор выключил радио. Второй день кряду там говорили о том, что его утомляло. Говорили о нем.

2 /

Красные сигнальные огни мелькнули, словно догорающая сигарета. Послышался звонок, скорость изогнула звук, изменила его тональность. На переезде одна-единственная машина. Мужчина с бледным лицом. Промчавшись мимо шлагбаума, поезд полетел дальше. За окном проносился сумеречный пейзаж, освещаемый огнями состава. Юноша вглядывался в вечернюю полумглу над горизонтом, который колебался, как струна. Через приоткрытое окно в купе проникал холодный воздух. Резкий запах глины, полей, запах ручьев, разлившихся после сильного дождя. Юноша снова опустил глаза в книгу, стараясь не смотреть перед собой. Напротив сидела девушка, и он нервничал, потому что она была красивая.

Так они ехали еще с полчаса, как вдруг поезд начал тормозить и вскоре совсем остановился. Протяжно выдохнула гидравлика, заскрежетал металл. Потом тишина.

Он: нервно взглянул в сумерки за окном, потом опять в книгу; отражения в стекле, носки ботинок, колени; поерзал, зачем-то откашлялся, смутился: не слишком ли громко он кашлял; закинул ногу на ногу, вернул ее обратно, а потом снова принялся делать вид, что читает.

Она: сидит.

— Не знаете, где это мы? — осмелился он спросить спустя некоторое время.

— Видимо, где-то в поле…

Она подняла взгляд от конспектов и улыбнулась.

— Ага.

Юноша снова нервно уставился в книгу. Девушка наблюдала за ним.

— Архитектура? — уточнила она, вдоволь насмотревшись на имитацию чтения.

— Чего? — пошел он окольным путем. Будто бы делая ход конем. Будто так действительно можно было выиграть время.

— Любишь архитектуру? — уточнила она, зная, что юноша прекрасно ее понял.

— Ну… — он опустил книгу. — Меня взяли. Завтра сдаю документы на зачисление.

— А почему именно туда?

Юноша непонимающе заморгал.

— Чего? — снова пошел он в обход.

— Что в ней интересного? — терпеливо поясняла девушка. — В архитектуре.

— Я… — юноша вдруг не нашел, что ответить.

— Ты?

— Нет… — он совсем растерялся. — Ну, пространство.

— Пространство?

— Не знаю. Просто… Мне интересно пространство.

— Пространство — в смысле помещения?

Девушка рассматривала его с любопытством.

— Ну, например. В целом. Помещения и то, что за ними. Не знаю.

— Ага.

Юноша неуверенно кивнул. Он беспомощно поднес книгу к глазам, но вдруг снова опустил.

— А еще время. Главное — время.

— В архитектуре?

— Суть в том, чтобы… Создать пространство, в котором люди будут проводить свое время.

— Хм, — кивнула, задумавшись, девушка.

— Кто-то сказал, что для архитекторов нужно снова ввести смертную казнь…

— Если они испортят дом?

— Именно. Кому-то потом в нем жить…

Девушка усмехнулась. Взглянула в темноту за окном. Потом достала карандаш, быстро что-то чиркнула в конспекте и отложила один лист на столик. Юноша беспокойно глядел в книгу, но читать не мог. Он повторил про себя весь разговор и нашел его совершенно ужасным. Он злился на себя. Ему никогда не победить в себе скованность. Никогда не найти в себе силу. Прямоту, которая так восхищала его в других.

Когда поезд прибыл на Центральный вокзал, девушка попрощалась и вышла среди первых. Раздосадованный юноша снял с багажной полки рюкзак, взял со столика книгу, чтобы ее убрать, и тут заметил лист бумаги. С одной стороны — ксерокопия, какой-то антропологический текст (девушка, видимо, училась в одном из столичных университетов), с другой — номер телефона. Юноша растерянно огляделся. Высунулся из окна, но девушки на перроне уже не было. Снова посмотрел на листок, усмехнулся и спрятал его в книгу.

Когда он вышел из здания вокзала, было уже совсем темно. Он долго протискивался в толпе, раздал мелочь трем бедолагам, которые околачивались возле касс, потому что им не хватало пары крон на билет. Остановился под фонарем и в его желтом свете углубился в карту города. Он снял комнату в квартире, где обитали студенты, но предыдущий жилец должен был съехать только через несколько дней. До тех пор юноше предстояло пожить у будущего однокурсника, с которым он познакомился на вступительном экзамене. Слово за слово они разговорились, после обменялись парой сообщений.

Дом он нашел на удивление быстро. Здание выходило на шумный проспект, вдоль которого по обеим сторонам тянулись карликовые городские деревца, растущие из отверстий в металлических решетках. На перекрестке перед светофорами образовалась пробка, со всех сторон — пешеходы, бегуны, женщина с чихуахуа под мышкой. И все это двигалось, юноша за всем этим наблюдал и чем дальше, тем больше нервничал. Вновь долго жал на кнопку звонка. Достал телефон. Абонент недоступен. Юноша отступил немного назад, посмотрел наверх на темные окна. Раскрыл кошелек. Пара монет. Позвонил в дверь. То же самое.

3 /

Архитектор остановился на перекрестке и ждал, пока загорится зеленый. Левретка на заднем сидении поднялась, безо всякого повода тихо два раза тявкнула и забавно, по-кошачьи переступила с лапы на лапу. Архитектор протянул руку назад и почесал собаку за ухом. Левретка успокоилась и снова легла, закрыла нос лапой и глубоко вздохнула. В боковое стекло Архитектор заметил юношу, который стоял у дома и не мог дозвониться в дверь, лицо его казалось знакомым. Словно они где-то встречались, но трудно вспомнить, где именно. Загорелся зеленый, Архитектор нажал на газ и сразу же забыл о юноше.