Похождения Гекльберри Финна - Марк Твен

– Пристанем к нему, Джим.

Негр снова упрямился и возражал:

– Я вовсе не намерен так сумасбродствовать! За чем будем мы приставать к разбившемуся пароходу?! «Дурак тот, кто суется в беду», – говорится в хороших книгах. Того и гляди, что для нас выйдет там в чужом пиру похмелье! Еще может быть, что на разбитом пароходе оставлен караульный.

– Какой там караульный! – возразил я. – Там не чего караулить, кроме буфета и капитанской каюты. Я думаю, что даже твоя бабушка навряд ли согласилась бы рисковать своей жизнью из-за подобных пустяков в такую ночь, как нынешняя, когда пароход ежеминутно может разбиться на куски, которые тотчас же подхватит и разнесет бурное течение.

Джим не нашелся, что ответить, а потому промолчал. Тогда я добавил:

– Прими во внимание, что мы могли бы, пожалуй, позаимствовать что-нибудь путное в капитанской каюте. Наверное, там найдутся сигары, за которые заплачено наличными деньгами по пять центов за штуку. Ка питаны здешних пароходов все люди богатые: они получают по шестьдесят долларов в месяц жалованья и не станут торговаться из-за какого-нибудь цента, если им, например, придутся по вкусу сигары. Засунь-ка себе свечу в карман, Джим! Я ни за что не успокоюсь, пока мы не осмотрим обстоятельно этот пароход. Неужели ты думаешь, что Том Сойер упустил бы такой редкий случай? Нет, он бы его не упустил ни за какие коврижки! Он сказал бы, что это интересное приключение, и так бы и назвал это – приключением. Том взобрался бы на разбитый пароход, даже если бы знал, что там ждет его неминуемая гибель. И с каким шиком сделал бы он все это! Он стал бы потом всю жизнь гордиться таким подвигом. Ведь в некотором роде он оказался бы в положении Христофора Колумба, открывающего Новый Свет! Жаль, что с нами нет теперь Тома Сойера!

Джим поворчал немного, но уступил. Он объявил, однако, что в связи с близостью парохода, потерпевшего крушение, нам следует разговаривать как можно тише и только шепотом. Сверкнувшая при этом молния показала, что мы подошли уже вплотную к пароходу. Мы уцепились за веревку, свисавшую с во́рота[6], и при вязали к ней плот. Палуба была поднята с этой стороны очень высокой; взобравшись на нее, мы осторожно спустились вниз по ее скату к левому борту и направились к буфету, осторожно ощупывая дорогу ногами и широко раскидывая руки, чтобы не наткнуться как-нибудь на ванты, так как в темноте их совершенно нельзя было разглядеть. Вскоре мы добрались до перед него люка и спустились по лестнице. Вслед за этим мы оказались у раскрытых дверей капитанской каюты, но в то же мгновение, к величайшему своему изумлению, увидели в буфете свет и услышали там сдержанные голоса.

Джим прошептал, что чувствует себя не в своей тарелке, и посоветовал мне удалиться вместе с ним восвояси. Я одобрил его решение и собирался уже вернуться назад на плот, как вдруг услышал жалобный голос, который проговорил:

– Пожалуйста, не обижайте меня, ребята, я вас не выдам!

Другой голос возразил ему довольно громко:

– Ты лжешь, Джим Тернер! У тебя это вошло в привычку! Ты всегда требовал себе больше законной доли добычи, и тебе постоянно уступали, так как ты божился, что в противном случае нас выдашь. На этот раз ты повторил ту же самую шутку, но дело твое не выгорело. Мы прекрасно знаем, что ты самый подлый изменнический пес во всей округе!

Тем временем Джим отправился к плоту; во мне же разгорелось любопытство, и я сказал себе самому, что Том Сойер при таких обстоятельствах ни за что бы не попятился назад. Поэтому я и остался посмотреть, что будет дальше. Я стал на четвереньки в узеньком коридоре и пополз осторожно к буфету, так что под конец между мною и буфетом осталась всего лишь одна парад ная каюта. Я увидел там человека со связанными рука ми и ногами, лежавшего на полу; над ним стояли двое других: один из них держал в руке тускло горящий фо нарь, а другой был вооружен пистолетом. Этот последний, нацелившись из пистолета прямо в голову незнакомца, лежавшего на полу, сказал:

– С каким удовольствием я его пристрелю! По крайней мере, хоть одной подлой вонючкой будет меньше.

Человек, лежавший на полу, вздрагивал, ежился и упрашивал:

– Пожалуйста, не делай этого, Билль. Я вовсе не собирался на вас доносить.

Каждый раз, когда он говорил это, человек с фонарем смеялся и возражал:

– Ты ведь еще не убит! Если бы ты попробовал когда-нибудь донести на нас, тебя бы давно уже не было в живых! – Затем, обращаясь к товарищу, он добавил: – Как он теперь молит нас о пощаде! А ведь если бы нам не удалось свалить его с ног и связать, он убил бы нас обоих и, спрашивается, за что? Так себе, за здорово живешь! Единственно лишь за то, что мы хотели получить следовавшую нам по закону долю. Надеюсь, что теперь, Джим Тернер, ты не станешь грозить никому больше! Убери свой пистолет, Билль!

– Это вовсе не входит в мои соображения, Джек Паккарт! Я нахожу, что его следует убить. Он сам ведь убил совершенно таким же образом старика Гатфильда. Разве ты находишь, что он не заслужил смерти?

– Я не хочу, чтобы его убивали, и у меня имеются на это свои причины.

– Благослови Бог твое сердце за эти слова, Джек Паккарт! Я всю жизнь буду помнить твою доброту! – проговорил чуть не с рыданием в голосе человек, лежавший на полу.

Паккарт не обратил никакого внимания на его слова. Повесив фонарь на гвоздь, он вошел в темный коридор, где я находился, и дал Биллю знак следовать за собою. Я отполз шага на два со всевозможной для меня поспешностью, но пароход так сильно накренило, что я не мог слишком быстро подаваться вперед. Опасаясь, что меня, чего доброго, нагонят и изловят, я заполз в первую же попавшуюся каюту правого борта. Джек Паккарт следовал за мною почти по пятам и, дойдя до той самой каюты, обратился к шедшему за ним товарищу со словами:

– Иди сюда, нам здесь удобнее будет переговорить!

В следующее мгновение он вместе с Биллем был в каюте, но прежде чем они вошли туда, я забрался уже в дальний ее угол на верхнюю койку, сердечно сожалея, что не удалился своевременно с парохода. Оба негодяя прошли в тот самый угол, где я спрятался, и, придерживаясь руками за боковую решетку койки, принялись беседовать друг с другом. Я не мог разглядеть их в темноте, но от них обоих так разило водкой, что я чутьем угадывал, где каждый из них находился. К счастью, я сам водки не пью, но, впрочем, если бы я даже и пил, то в данную минуту это не могло бы мне повредить. Все время, пока они стояли возле меня, я от страха почти не осмеливался дышать; кроме того, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог вообще дышать, слушая то, что они говорили друг другу. Разговор между ними был очень серьезный и оживленный, хотя они и вели его вполголоса. Билль, непременно хотевший убить Тернера, сказал:

– Джим обещал нас выдать и выдаст! Если бы мы согласились даже уступить ему обе наши доли, то теперь, после ссоры, в которой мы его так отпотчевали, это ни к чему бы не привело. Так же верно, как то, что мы оба родились в свое время на свет Божий, он донесет на нас и воспользуется помилованием, обещанным доносчику. Вот именно ввиду всего этого я и хочу избавить его от всех дальнейших хлопот и неприятностей.

– Я совершенно разделяю твое мнение, – спокойно и хладнокровно согласился Паккарт.

– А я, черт возьми, начал было уже в этом сомневаться! Ну, в таком случае нам не о чем и спорить! Пойдем и укокошим его сейчас же!

– Обожди минутку! Я не успел еще высказать свое мнение. Послушай, любезнейший, застрелить человека, разумеется, можно, но существуют способы отделаться от него более удобным образом, если уж надо решиться на такую крайность. Я, со своей стороны, хочу обратить твое внимание только на одно обстоятельство: совершенно безрассудно делать такие вещи, за которые полагается в награду веревочная петля, если можно достигнуть своей цели иным способом, при котором не подвергаешься никакому риску. Правильно я говорю?

– Понятное дело, правильно! Не знаю только, как ты рассчитываешь применить твои рассуждения к нашему случаю?

– Очень просто! Я предлагаю пошарить здесь хорошенько на пароходе, подобрать в каютах все, что мы оставили еще там, а затем съехать на берег и спрятать нашу добычу в надежное место. Затем мы обождем на берегу. Могу поручиться чем угодно, что не пройдет и двух часов, как этот пароход разобьет в щепы и унесет все остатки по течению. Теперь ты, разумеется, поймешь, к чему я все время клоню. Он утонет и должен будет винить за это единственно только самого себя. Я нахожу такую комбинацию гораздо выгоднее убийства. Вообще, я не расположен убивать никого, если можно обойтись без этого. Лишнее убийство безрассудно и безнравственно! Верно ведь я говорю? Разве я не прав?

Конец ознакомительного фрагмента.