Старик Хоттабыч (ред. 1938 года) - Лазарь Лагин

— Ну да, он! — ожесточённо подтвердил Волька, вызвав новые взрывы смеха.

— А землетрясения, например, тоже его рук дело? Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи!

— Нет, это не он,- честно разъяснил Волька.- Землетрясение — это от катастрофических сдвигов почвы.

— Ну, вот что, паренёк,- посоветовал Вольке один пожилой болельщик, когда смех немного утих,- ты лучше не лезь в бутылку, не срамись перед людьми, не говори глупостей и не мешай следить за игрой. Там, брат, сейчас такое делается, что и без тебя тошно.

Гражданин тоже болел за «Зубило». Действительно, до конца тайма оставалось ещё целых одиннадцать минут, а счёт уже был 14:0 в пользу «Шайбы».

С командой «Зубила» происходили всё время какие-то странные вещи. Она как бы разучилась играть: пасовка поражала своей беспомощностью и нелепостью, игроки то и дело падали, как будто они только сегодня научились ходить.

А потом совершенно непонятно повела себя защита. Боевые беки и хавбеки стали при одном виде мяча испуганно шарахаться в сторону, как от бомбы, которая вот-вот должна взорваться.

15:0! 16:0! 18:0! 23:0!

В среднем каждые сорок секунд в ворота «Зубила» падали мячи, как яблоки падают в корзины в саду во время уборки.

Что стало с вратарём? Почему он прижался лицом к боковой штанге и только вскрикивает: «Ой, мама!» — каждый раз, когда бьют по его воротам? Почему он вдруг, ни с того ни с сего, уходит с задумчивым лицом из ворот каждый раз в самый решающий момент?

— Мазила! — кричали ему со всех трибун.- Марала! Как ты играешь?

Но он, прославленный вратарь первого класса, продолжал выходить нетвёрдым шагом из ворот в сторону, лишь только приближались шайбовцы.

— Ты что, очумел, Гришка, что ли? — бесновался за сеткой Егорушка, и вратарь отвечал ему со стоном:

— И верно, очумел. Меня всё время как будто кто за шиворот волочит. Я упираюсь, а он меня толкает из ворот. Я к мячу, а он меня к штанге прижимает так, что не оторваться.

— Ой и худо же тебе, Гриша!

— И не говори!… Срам-то какой, скандал на всю Европу!

Но вот наконец зубиловцы прорвали фронт нападения и полузащиты «Шайбы» и яростно повели мяч к её воротам.

Защита шайбовцев от долгого бездействия разложилась и не смогла быстро мобилизовать свои силы на борьбу с неожиданной опасностью. А вратарь — тот и вовсе сидел себе спокойно на травке и лузгал дынные семечки.

Пока он, давясь непрожёванными семечками, вскакивал на ноги, зубиловцы ударили по незащищённым воротам, в самый центр.

— Хоттабыч, миленький, дорогой, дай зубиловцам хоть размочить игру! — взмолился в этот момент Волька.

Но Хоттабыч прикинулся, будто ничего не слышит, и мяч, летевший в центр ворот, неожиданно свернул к левой штанге и ударился о неё с такой силой, что пролетел через всё поле, старательно облетая всех встречавшихся на его пути зубиловцев, как если бы он был живой, и плавно и мягко вкатился в многострадальные ворота «Зубила».

24:0! При игре равных примерно по силе команд этот счёт просто поражал. И тогда Волька совершенно вышел из себя.

— Я требую… я, наконец, категорически приказываю тебе немедленно прекратить это издевательство! — прошипел он, глотая слёзы, Хоттабычу.- А то я навсегда прекращаю с тобой знакомство. Выбирай: я или «Шайба»!

— Ты ведь сам болельшик, о прекраснейший из гневающихся. Так неужели ты не можешь меня понять? — запротестовал Хоттабыч с отчаянием, но, почуяв по Волькиному тону, что на сей раз действительно может прийти конец их дружбе, он простонал: — Я смиренно жду твоих дальнейших приказаний.

— Зубиловцы не виноваты, что ты болеешь за «Шайбу», а ты их опозорил перед всей страной. Сделай так, чтобы все видели, что они не виноваты в своём проигрыше.

— Слушаю и повинуюсь, о юный вратарь моей души.

Ещё не замолкла сирена судьи, извещавшая о конце первого тайма, как все одиннадцать игроков команды добровольного физкультурного общества «Зубило» дружно начали чихать, кашлять и сморкаться. Кое-как построившись в затылок и вяло перебирая ногами, они поплелись унылой рысцой, непрерывно чихая, сморкаясь и кашляя, в свою раздевалку.

Через минуту туда вызвали врача: вся команда чувствовала себя нездоровой. Врач пощупал у всех пульс, предложил всем снять майки, потом осмотрел у всех полость рта и, в свою очередь, вызвал в раздевалку судью.

— Вот что, Лука Евгеньевич: придётся матч отложить, а сегодняшний счёт признать недействительным.

— А позвольте узнать, почему?

— А потому,- растерянно произнёс врач,- что команда «Зубила» не может быть по крайней мере семь дней выпущена на футбольное поле — она вся сплошь больна.

— Больна? Чем?

— Очень странный медицинский случай, Лука Евгеньевич. Все эти одиннадцать вполне взрослых товарищей одновременно заболели детской болезнью — корью. Я бы, Лука Евгеньевич, сам не поверил, если бы только что не осмотрел их всех самым тщательным образом.

Редкий факт, когда одиннадцать взрослых спортсменов вторично в своей жизни и одновременно заболели корью, а на другой день проснулись совершенно здоровыми, был подробно описан в статье известного профессора Л. И. Коклюш, напечатанной в научном медицинском журнале «Корь ихворь». Статья называется «Вот тебе и раз!» и пользуется таким успехом, что в библиотеках номер журнала с этой статьёй совершенно невозможно достать: он всё время находится на руках. Так что вы, дорогие читатели, лучше его и не ищите. Всё равно не найдёте. Только зря время потратите.

XXXIII . Примирение

Облачко, прикрывавшее солнце, за минованием надобности тотчас же уплыло за горизонт. Снова стало жарко и совсем светло. Восемьдесят тысяч человек, население приличного дореволюционного губернского города, медленно расходились со стадиона, с трудом просачиваясь сквозь тесные бетонные проходы. Люди не спешили: каждому хотелось высказать свои соображения по поводу небывалых обстоятельств так странно закончившегося матча. Приводились догадки одна другой оригинальней. Но даже самые горячие головы не могли себе представить что-нибудь, хоть отдалённо напоминавшее действительные причины срыва состязаний.

Только четыре человека не принимали участия в дискуссии. Они покинули северную трибуну, храня полное молчание. Молча влезли в переполненный троллейбус, без единого слова вылезли из него у Охотного ряда и разошлись по домам.

— Прекрасная игра футбол,- осмелился наконец нарушить молчание Хоттабыч.

— М-да-а…- промычал в ответ Волька.

— Сколь сладостен, я полагаю, миг, когда ты забиваешь мяч в ворота противника,- продолжал упавшим голосом старик.- Не правда ли, о Волька?

— М-да-а…- снова промычал Волька.

— Ты всё ещё на меня сердишься, о форвард моего сердца? Я умру, если ты мне сейчас же не ответишь.

— Ты ещё спрашиваешь! — грозно ответил ему Волька и так фыркнул, что прохожие обратили на него внимание.- Ну и заварил ты кашу, старик! Всю жизнь буду помнить. Скажите, пожалуйста, какой болельщик объявился! Не-е-ет, больше мы с тобой на футбол не ходим! И билетов твоих не надо.

— Твоё слово для меня закон,- поспешно отвечал Хоттабыч, очень довольный, что так дёшево отделался.- Мне будет вполне достаточно, если ты мне изредка будешь рассказывать о состязаниях своими словами.

И они продолжали свой путь прежними друзьями.

Недалеко от Волькиного дома они услышали шум, крики и чей-то плач.

— Начинается,- озабоченно сказал Волька.- Опять Вакса Кочерыжкин со своей шайкой никому проходу не даёт. Его имя Васька, но его все ваксой зовут — такой он грязный. Давай лучше перейдём на другой тротуар, а то он и к нам придираться будет.

— Нет, почему же, о Волька? Не лучше ли будет, если мы пойдём здесь? — возразил ему Хоттабыч решительным тоном.

XXXIV . Случай в отделении милиции

Минут через десять после описанного выше разговора в комнату дежурного по районному отделению милиции застенчиво вошли, крепко держась за руки, пять ребят в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет.

— Кто здесь будет дежурный по отделению? — спросил старший из ребят таким убитым голосом, что даже камень не выдержал бы и залился слезами сострадания.

— Я дежурный,- ответил мальчику сержант милиции, сидевший в углу за маленьким, дамским письменным столиком.- В чём дело?

— Мы как раз к вам, товарищ дежурный,- сказал мальчик и направился к письменному столу, волоча за собой за руки всех остальных ребят.- Составьте, пожалуйста, на нас протокол.

— Что-о-о? — удивился дежурный.- Протокол? За что мне прикажете составлять на вас протокол?

— За хулиганство, дяденька! — ответили в один голос ребята, продолжая держаться за руки.

— Идите, идите! — замахал на них сержант досадливо.- Идите и не мешайте работать. Тоже шуточку себе придумали! Вот возьму и действительно составлю на вас протокол.