Леонардо да Винчи. Опередивший время - Николай Непомнящий

Одевался элегантно, держался независимо, ни перед кем не заискивал, Лоренцо и Джулиано не кланялся, хотя заработок имел небольшой. Любил музыку, играл на лютне и артистически пел. В обществе мог быть очень веселым, но предпочитал одиночество. В одиночестве разгуливал по городу и окрестностям, и люди часто видели, как он подолгу следит то за полетом птиц, то за бегом облаков или сидит в глубокой задумчивости где-нибудь в роще. О чем он думал в такие минуты? Тираны не слишком любят люден, мысли которых им непонятны…

Но все же Лоренцо решил попробовать. В январе 1478 г. он заказал Леонардо образ Мадонны со святыми для капеллы Св. Бернарда во дворце Синьории. Леонардо с энтузиазмом взялся за работу, стал делать набросок в больших размерах, но потом бросил. Картину закончил позднее Филиппино Липпи по его рисункам. С Леонардо особо не спрашивали, потому что через три месяца после того, как он получил заказ, разразился заговор Пацци против Медичи, который провалился.

Во Флоренции видели Леонардо всегда безукоризненно одетым. Он ходил по улицам высокий, красивый, с холеной рыжеватой бородкой, в берете, в куртке и в коротком красном плаще с висевшим у пояса на цепочке вечно пополняемым маленьким альбомом, куда он заносил наброски и заметки. Лицо у него было ясное, как будто не отражающее никаких забот. Никому он не жаловался на плохие дела, за заказами не бегал, а те, которые ему доставались, не спешил заканчивать. Леонардо жил бедняком, потому что работал как ученый, а не как "наживатель".

А годы шли. Проходила молодость. Ему уже минуло тридцать лет. Мог ли он ожидать, что его положение улучшится, если он будет оставаться по-прежнему во Флоренции?

На это ничто не указывало. Лоренцо Медичи предпочитал покровительствовать литераторам. Для художников скупее открывались и его сердце и кошелек. Архитекторы сидели без дела или уезжали из города на реке Арно. Живописцы и скульпторы не могли похвалиться щедрыми заказами. Гирландайо, окончив роспись церкви Оньиссанти, отправился в Рим расписывать боковые стены Сикстинской капеллы. Даже Боттичелли, который вместе с молодым Пьеро ди Козимо был любимым художником Лоренцо и постоянно помогал ему в устройстве праздников, зрелищ и процессий, но так мало был занят, что последовал за Гирландайо в Рим, чтобы украсить своими фресками ту же капеллу папы Сикста IV, злейшего врага Лоренцо.

Леонардо да Винчи никогда не спешил закончить произведение. Он считал, что незаконченность — обязательное качество жизни. Окончить — значит убить! Медлительность Мастера была удивительной, он писал свои полотна годами. Мог сделать два-три мазка и удалиться на много дней из города, например, благоустраивать долины Ломбардии или создавать аппарат для ходьбы по воде. Почти каждое из его значительных произведений не завершено. Многие из них были испорчены водой, огнем, варварским обращением, но художник никогда не исправлял повреждений, словно давал право жизни вмешиваться в его творчество, что-то подправлять.

Вот и "Святой Иероним" тоже остался незаконченным. Хотя, несмотря на многие недочеты, картина была замечательная. Аскет представлен склонившимся на одно колено лицом к зрителю. Лицо отражает тяжелую муку, левая рука поддерживает у обнаженного тела какие-то клочья одежды, правой, откинутой в сторону, Иероним готов в отчаянии ударить себя камнем в грудь. Перед ним — лев, который рычит и яростно бьет хвостом. Фон — мрачная пустыня; вдали — храм.

Изнуренное тело святого дано в сложном повороте. Линии картины устремлены вниз, начиная с ноги вверх, с левой руки — горизонтально, и все вместе сходятся в груди, на той точке, куда должен ударить камень.

С 1845 г. картина занимает почетное место в галерее Ватикана, хотя в более ранний период она переживала не столь приятное положение. Кто-то разбил деревянную доску на две части, одна из которых служила в качество столешницы. Обе части порознь были обнаружены в Риме около 1820 г. кардиналом Иосифом Фешем. "Святой Иероним" очень тонко смоделирован в технике кьяроскуро, то есть с использованием черных и белых гонов. Однако покрытие лаком в XIX в. превратило эти тона в тускло-золотистый и оливковый.

Очевидно, Леонардо увлечен самой теорией картины. Иероним был мыслителем с очень широким кругом интересов. Жажда знаний стала для святого, так же как и для самого да Винчи, самым сильным искушением. Именно борьба с искушением изображена на картине…

Леонардо едва ли мог ожидать чего-нибудь от благодеяний Лоренцо. А что могло удерживать его во Флоренции, помимо вопросов, связанных с его карьерой как живописца? Кружок ученых, собравшихся вокруг Тосканелли, распался, потому что учитель состарился и хворал: он умер в год отъезда Леонардо. Заместителя ему среди флорентийских математиков Леонардо не видел. Мало было надежды на инженерную и техническую работу, потому что эра процветания Флоренции явно приходила к концу. Кризиса в 1482 г. еще не было, но предвидения опытных людей не обещали ничего хорошего. Приближалась феодальная реакция…

В 1473 г. миланский герцог Галеаццо Мария Сфорца, сын знаменитого кондотьера и основателя династии Франческо Сфорца, решил воздвигнуть во дворе миланской цитадели бронзовую конную статую отца. Обстоятельства не позволили Галеаццо немедленно приступить к осуществлению своей мысли, а в 1476 г. он погиб от кинжала заговорщиков.

Его наследником стал малолетний сын Джан Галеаццо, а регентом до его совершеннолетия через несколько лет сделался брат Галеаццо Мариа, Лодовико Сфорца, прозванный Моро. Моро вспомнил в конце 1481 или в самом начале 1482 г. о проекте брата поставить памятник отцу и стал искать художника. Когда в Италии кому-нибудь нужно было для выполнения того или иного заказа заполучить поэта или художника, все обращались во Флоренцию — этот общепризнанный "рассадник талантов". Все знали, что Лоренцо порекомендует такого художника, какой требуется: настоящего мастера.

Так произошло и на этот раз. Лоренцо Медичи отправил в Милан Леонардо. Чем объяснялся выбор Лоренцо? Он не мог не знать про тяжелые материальные обстоятельства художника. Но у Лоренцо, по всей вероятности, были и другие соображения.

Он ничего не имел против отъезда этого непонятного и гордого художника из Флоренции, чтобы судебным и полицейским органам не пришлось больше разбираться в доносах, или чтобы он перенес в Милан свои лаборатории, в которых едва ли все вполне было благонамеренно и где едва ли не скрываются какие-нибудь вредные умыслы.

Лоренцо не подозревал, что этот бедняк, умудрявшийся ходить щеголем, этот лентяй, без конца корпевший над работами, которого он с таким легким сердцем выпроваживал из Флоренции, уже был в тот момент величайшим художником и мыслителем своего времени.