След Альбатроса (Танцы со змеями - 1) - Игорь Христофоров

- Май-га-тов, - по складам ответил он настырному голосу, ответил только потому, что этот голос мешал его отстраненности от всего окружающего.

- А имя-отчество?

Вопросы - как веревки. Он погружается все глубже и глубже во что-то мягкое, неземное, а вопросы тянут наверх, к противному солнечному свету, бьющему в окно, к лицам в странных, как у корабельных коков, шапочках, к льдинке, истаявшей, нагревшейся на руке. Ответить - обрезать веревки. И он вяло выжевал чужими, бесчувственными губами:

- Юрий Николаевич...

- Глюкоза - вся.

- Давайте хлористый натрий. Третьей банкой - гемодез. Восстановим баланс - таблетки. Сразу все дайте, - прохрустело что-то у ног. - Анализы и посев - и без меня знаете... А что он там про какой-то корабль говорил? Нападение?

- Просил передать, чтоб боялись белой яхты. Фамилию назвал. То ли Ефимов, то ли Трофимов...

- Ан-фимов, - поправил, не открывая глаз.

Мутная, втягивающая в себя, обволакивающая мягким, липким илом, глубина почему-то ослабила свое притяжение. Захотелось двинуть ногой, рукой. И он двинул: чуть-чуть, еле ощутимо, но двинул. Этого хватило, чтобы ил дрогнул, мутной взвесью хлестанул в стороны от его истончавшего, кажущегося почти бесплотным тела.

Майгатов поднял свинцовые веки. Тонкие женские пальчики переворачивали то ли банку, то ли бутылку с зеленоватой, как ситро "Дюшес" в детстве, водой.

- И что же Анфимов должен сделать? - спросил откуда-то справа мягкий мужской голос.

Жидкость медленно таяла в банке и, чем меньше ее оставалось, тем тверже и тяжелее становилось тело. Он ощутил, что мышцы ломит от жара, что левая нога от бедра до ступни ноет так, словно по ней водят раскаленным утюгом, а в животе, в самом низу, где скорее всего - кишки, воткнут острый нож. Он даже бросил туда взгляд: нет, ножа не было.

- Болит? - спросил все тот же голос и вдруг бесцеремонно нажал пальцами на живот, точно туда, где торчал невидимый нож.

- А-а! - выгнула боль Майгатова.

- Ну-ну-ну! Все нормально, - успокоил голос. - Нельзя в этих широтах пить некипяченую воду. Теперь амебки сигмовидную кишку покусывают. Ну ничего, мы им сейчас обед прервем. Но нужно нас слушаться. Все, что дадим, глотайте...

Все те же нежные женские пальчики вынули льдинку, оказавшуюся иглой, из вены, мягко протерли красную точечку проспиртованной ваткой и протянули стакан с водой и кучу разноцветных таблеток в ладошке. Три были безвкусными, четвертая - горше перца. Он мужественно, не выказывая отвращения, проглотил и ее.

- Левомицетин, - явно обозвала медсестра именно эту таблетку. Как бы в знак уважения к тому, что он не скривился, глотая ее хинную горечь. - Так что нужно сделать Ефимову?

- Анфимову...

- Ну да.

- Сначала скажите, где я?

- В больнице на севере Йемена, в Хараде. Больница местная, но здесь восемь человек - из России. По контракту. Вот - Леонид Иванович инфекционист.

Майгатов посмотрел вправо: белая лысина, белое лицо, белый халат. И добрые-добрые глаза. Как у Айболита из сказки.

- А меня зовут Леной. Лена Кудрявцева. Я...

- У вас есть связь... ну с посольством или еще с кем из наших?

- Что значит - связь? - скрестив руки на груди, с видом знатока спросил врач. - Факса и радиосвязи нет, а по телефону...

- Ладно. Передайте хоть по телефону... в посольство, - облизал пересохшие, шершавые губы. - В южной части Красного моря находится малый противолодочный корабль. Проекта "Альбатрос"... Впрочем, это не запоминайте. А то собъетесь. На него будет нападение. Я не знаю, зачем, но будет. Нападающие, скорее всего, - на белой яхте. Впрочем, если у них есть еще суда, то, может, и не с белой яхты. Что им нужно, я не знаю. Но пусть хоть сообщат...

- Хорошо-хорошо, - успокоил врач уже начинавшего привставать на койке Майгатова. - Я сейчас же все передам. Только не волнуйтесь. В этих широтах пиратов всегда хватало. Но чтоб нападали на военные корабли?.. - От двери обернулся, щелкнул пальцами. - Вот еще: мне же нужно передать ваши данные...

- Старший лейтенант. Помощник командира. У Анфимова.

- А-а, теперь понятно...

Хрустнула на несмазаных петлях дверь.

Майгатов огляделся. Он лежал на железной, ну чисто солдатской кровати. Поверх жестких пружин постелена тоненькая цветная простыня, такая тоненькая, как будто ее и нет вовсе. На обшарпанной тумбочке разноцветным строем - упаковки лекарств: красный трихопол, белая лента левомицетина, желтые капсулы гидрохлорида, коробочка но-шпы. На белых, свежевыкрашеных стенах ничего не висело. И вообще эта длинная, метров двенадцать квадратных, комната вовсе не казалась похожей на больничное помещение. Убери "систему", которую после прокапывания отвезли в угол, - и будет больше смахивать на общагу.

- А вас каким ветром сюда занесло? - оторвал он медсестру от звякающих под ее пальцами пробирок.

- Северным. - Осветила она курносенькое, с большими карими глазами лицо. - Я же говорила - по контракту.

- И долго еще здесь... ну, работать? - вроде бы и спокойствие было в голосе, а вроде бы и дрогнуло ожидание худшего.

- Работать? К сожалению, долго, - помрачнела Лена, но не стала от этого некрасивее.

- А почему вы решили стать медсестрой? Я слышал, сейчас многие бегут с этой работы.

- Ух, какой вы любопытный, товарищ старший лейтенант! Давайте пальчик... Вот этот - безымянный. Будем анализ брать. - Мазнула проспиртованой ваткой по подушечке пальца, ткнула чем-то острым, но ткнула так быстро, так небольно, что Майгатов даже удивился. Сколько ему на всех и всяческих комиссиях пыряли в этот палец, так ни разу никто настолько незаметно не смог этого сделать. А тут... Или он стал менее чувствителен, или и вправду у Лены легкая рука.

Первые капли скользнули в тонкую капиллярную трубочку.

- Вы свою группу знаете? - выдула она бурый столбик в пробирку.

- Первая. Резус отрицательный.

Рука, цепко сжимающая его безымянный палец, дрогнула.

- А что?

- Да нет, ничего, - чему-то своему улыбнулась Лена.

Улыбнулась легко, одним подергиванием щек, но Майгатов запомнил это.

- А вы из какого города? - закусил он ус. - Хотите, угадаю.

- Не хочу.

- А зря не соглашаетесь. Я за три года службы по акценту научился место жительства славян мгновенно распознавать. Как "гэкает" и "шокает" южанин, ну ставрополец или краснодарец там, как "окает" - северянин, как "а" вместо "я" говорит - "трапка", к примеру - или белорус, или с Брянщины. Если ну никаких оттенков нет, говорит - как комментатор по телевизору ленинградец. Они-то сами не замечают, а со стороны ох как видно! А вот у вас... ну "аканье" у вас и растянутость, певучесть какая-то. Если не Москва, то Московская область - точно...

- Вам бы лингвистом быть, а не моряком, - тихо присела на хрупкий венский стульчик.

В душу от нее исходила какая-то чистота, успокоенность. Майгатову вдруг захотелось, чтобы она никогда-никогда отсюда не уходила. Просто сидела бы и сидела на стульчике. А чтобы это произошло, он даже готов болеть бесконечно. И чтобы никто и никогда не входил, не тревожил этой тихой картины.

- Да, я - москвичка. А почему пошла в медсестры? - Она посмотрела в окно, словно сквозь него пыталась разглядеть ушедшие, истаявшие в дали годы. - Я в институт поступала. Дважды. Первый раз баллов не добрала. А во второй... во второй - с экзаменаторшей по химии поругалась. Я все на пять отбарабанила, а у нее, видимо, установка была выше трех не ставить. Она и начала меня гонять по всему курсу. Я не выдержала, так прямо и сказала все, что о ней думаю. А в итоге... в итоге медучилище... в итоге здесь, в этой жаре...

- Леночка, а ведь вы не ответили на мой вопрос - почему? - попытался он продлить еще хоть на минуту, хоть на немного ощущение тепла, света, легкости.

- Любопытной Варваре...

- Знаю: нос оторвали. А все же?

- Трудно сказать... У меня в детстве котенок был. Веселый такой, серенький. Однажды он заболел, есть перестал. Я его и так, и эдак лечила. А он... в общем, умер котенок. Может, потом захотелось хоть кого-то спасти, а может, все дело в стечении обстоятельств: у меня соседка по коммуналке в медучилище поступала, а вдвоем, знаете, не то, что одному...

Она порывисто встала, словно и сама почувствовала невидимую паутинку, протянувшуюся от этого большого, усатого и такого одновременно жалкого парня к ней. Резко отставила стул к стене.

- Сейчас вернусь, - тихо произнесла она и так же тихо растворилась в двери.

А та даже не скрипнула. Только тоненько, на одной грустной ноте, пропела.

Майгатов приподнял неприятную, пропитавшуюся потом простыню. Бок левой ноги был густо смазан чем-то белым, похожим на кефир, но ноге от этого легче не было. Наверное, здесь, в комнате, было жарко, нестерпимо жарко вон, даже у Леночки на висках под накрахмаленной шапочкой стояли крупные светлые капли пота, но Майгатов не ощущал жары. На тумбочке, за строем лекарств, одиноко лежал термометр и был похож на старшину, вышедшего к подчиненным - таблеткам. Даже желтая полоска вдоль него напоминала старшинскую желтую лычку на погоне. Майгатов потянулся за ним, приблизил к глазам - тридцать девять и шесть. Ого! У кого ж это? И только теперь ощутил вместо безразличия ко всему смесь удивления и испуга. Конечно, это же его теперешняя температура! Почти как температура воздуха. Потому и жара не так давит.