Кто кого - Марина Серова

— И что он сказал?

— О, Вадим Николаевич человек изобретательный и законопослушный. Он заявил, что у него были сомнения в гражданской сознательности господина Нагиева, и что он уже месяц как уволен из штата «Сатурна». И представил документы, полностью подтверждающие его слова.

— Очень мило! — процедил Савичев, шнуруя ботинки.

— После этого, — продолжал Суворов, — Воронину показали фоторобот третьего киллера, которому удалось улизнуть из больницы.

Фоторобот был несовершенен, но Воронину намекнули, что человек, изображенный на нем, уж больно смахивает на господина Башкова Олега Михайловича, состоящего на должности заместителя коммерческого директора клуба и по совместительству начальника секьюрити. Вот он, этот фоторобот.

— Да совсем не похож! — воскликнула я, глядя на изображение широкобрового усатого мужчины с густыми волосами и низким лбом. — Хотя кое-что… но это такой мизер, что не приходится и говорить!

— Имя Башкова названо с моей подачи, — пояснил Суворов, — я проводил разъяснительную беседу со следователем, тем более что он мой хороший знакомый. Впрочем, Воронин нисколько не смутился и заявил, что это, по-видимому, какое-то недоразумение, и списывать все преступления последних суток на задольский клуб по меньшей мере неразумно.

— Да, он крепкий орешек, — проговорила я, — и Башкова сдавать не собирается, слишком прочно они повязаны.

— И еще одна важная деталь, — сказал Александр Иванович. — Экспертиза установила, что Нагиев был убит из того же оружия, что и Смолинцев. В отличие от второго бандита, Есипова, застреленного из «калаша» смолинцевского охранника. Нагиева убили выстрелом в упор.

— Убрали ненужного свидетеля, — сказал Савичев, — ведь Воронин еще позавчера, сразу после того, как ластанул меня на базе, был недоволен тем, что Нагиев стрелял в Макса. Я думаю, убрать Нагиева мог только мой друг детства и потенциальный родственничек.

При последних словах лицо Савичева затуманилось и потемнело, как от глухой боли, и он резко поднялся во весь рост, на коньках и в наплечниках под хоккейным свитером еще огромней, чем обычно.

— Ты думаешь, что это сделал Башков? — спросил Суворов.

— '" — Я уверен в этом.

Савичев вышел из раздевалки, согнувшись на пороге, чтобы не задеть головою косяк.

— Я думаю, что он прав, — тихо сказал Климов, — и Лехе вдвойне больно, потому что его друга убил брат девушки, которая дороже всех ему на этой земле. Очень жаль.

— Ты поэт, Климов, — угрюмо сказал Суворов-старший, — иди тренируйся, я на тебя рассчитываю в этой игре. Будешь у ребят за Савичева и Смолинцева одновременно. Иди, капитан.

Глава 11

МЫ ВЕРИМ В МУЖЕСТВО ОТЧАЯННЫХ ПАРНЕЙ

Дворец спорта был забит под завязку. Даже видавший виды Савичев был несколько удивлен количеством зрителей, их экипировкой и боевым настроем. Отдельной группой восседали фаны, все как один одетые в форму «Кристалла», то бишь натянувшие на себя свитеры с надписями на спинах «Савичев», «Климов», «Смолинцев». Их было около сотни, и у добрых девяти десятков на спине красовалась фамилия моего соседа по трибуне.

Савичеву потребовалось немало усилий, чтобы президент клуба разрешил ему поболеть за своих не перед экраном телевизора, а на трибуне, причем не в ложе для почетных гостей, Он нацепил на себя вратарскую маску, надел свитер с фамилией Красницкого и стал изображать из себя фана, благо лица его видно не было. Я тоже нарядилась в форму клуба, обмоталась шарфом и нацепила на голову кепку, так что узнать меня можно было лишь на расстоянии не далее двух метров, да и то с трудом. Тут же сидела и Лена, дочь главного тренера команды, в майке Смолинцева.

— Максим сам подарил мне ее, — еле сдерживая слезы, сказала она мне перед самым началом матча.

Рядом сидел Сережа Суворов, а за нашими спинами уселись два здоровенных парня из личной охраны президента клуба, которых он приставил к Савичеву.

Перед началом матча диктор напомнил о том, что команда «Кристалл» понесла невосполнимую утрату в лице ее капитана Максима Смолинцева, и предложил почтить его память вставанием и минутой молчания.

Лена не выдержала и заплакала. Савичев покосился на нее, смертельно бледный, и до крови закусил губу, резко вздернув голову вверх.

После минуты молчания я навела бинокль на ложу для почетных гостей и увидела Воронина. Рядом с ним находился какой-то мужчина весьма представительной наружности, с красивыми правильными чертами лица и аккуратно уложенными темными с проседью волосами.

Еще дальше сидела женщина. Башкова не было.

Матч начался под невообразимый вой трибун и дикие вопли «Кристалл» — чемпион!".

Даже я, никогда доселе не посещавшая хоккейных матчей, заразилась всеобщим азартом и принялась скандировать речевки фанов, усиленно подогревая себя пивом.

Впрочем, вспомнив о сегодняшнем вечернем деле и своей роли в нем, я бросила отравлять свой организм алкоголем и драть глотку воплями, и сосредоточилась на матче, перемежая это периодическими просмотрами ложи для гостей.

Лучшим на площадке был Климов. Уже в середине первого периода он совершил великолепный проход и отдал пас на выход Новосадову, но тот промахнулся. После этого Климов в одиночку разобрался с защитой задольской команды, вышел один на один и забросил-таки шайбу, но судья ее не засчитал. После этого трибуны оглушительно засвистели, а когда Климова, подкатившего к судье с протестами, удалили на две минуты, фаны начали скандировать: «Су-дья — пи-да-рас!!!» К ним присоединилась вся наша трибуна, и вскоре под оглушительный рев судья вбросил шайбу в игру.

Задольцы использовали численное преимущество, и в первом периоде «Кристалл» уступил 0:1.

— Наши хорошо играют, молодцы, — произнес Савичев, и по тому, как горели его глаза, я поняла, что он дорого бы дал, чтобы выйти сейчас на лед и помочь своей команде победить сильного соперника. — Как жалко, что мне сегодня нельзя играть. Уж я отыграл бы и за себя, и за Макса.

— Ничего, у вас сегодня Валера Климов за троих играет, — попыталась успокоить его я.

— Да что Валера… — начал было он, но осекся; впрочем, я и без того поняла, что он хотел сказать: дескать, что Валера может без меня, разве он может хотя бы отдаленно тягаться со мной! И все это было правдой, и любой подтвердил бы это, поэтому Савичев и одернул себя при попытке бахвальства.

Второй период проходил еще более бурно, чем первый. Сначала игроки «Сатурна» удвоили свое преимущество (я видела в бинокль, как хлопал в ладоши и сдержанно улыбался Воронин). Но затем маховик атак «Кристалла» раскрутился, и, ведомые Климовым и Новосадовым, питомцы Никифорова отчаянно насели на ворота соперника, и после очередной кутерьмы, заверченной в зоне «Сатурна», Климов протолкнул-таки черный диск в сетку ворот задольского вратаря. Трибуны восторженно взвыли, и заключительный отрезок матча прошел на высочайших скоростях, на встречных курсах, и тарасовские хоккеисты были куда ближе к тому, чтобы затолкать очередной киндер-сюрприз за спину сатурновскому вратарю. И затолкали, но не шайбу в ворота, а клюшку за шиворот. Это Новосадов умудрился ткнуть клюшкой в упавшего в поисках шайбы вратаря и едва не порвать тому ворот свитера, куда крюк клюшки соскочил, скользнув по шлему.

Под вопли и барабанный бой истекло время второго периода.

На третий отрезок матча команды вышли какие-то размякшие и аморфные. Один Климов все еще бодро катался по площадке и гортанными криками пытался воодушевить товарищей.

Начало третьего периода ознаменовалось грандиозной дракой, после чего Климова и Старостина, центрфорварда, играющего в первой тройке на позиции Савичева, удалили до конца матча, а одного из задольских в бессознательном состоянии унесли на носилках.

После этого фаны снова вместо традиционного «Судью — на мыло!» заголосили: «Судья — пи-да-рас!», но игра пошла едва ли не в одни ворота. Удаление Климова сильно подорвало дух команды, и, почувствовав это, «Сатурн» с удвоенной энергией бросился в атаку.

— Ишь как хлопает, козел! — с обидой сказала я, глядя на веселящегося Воронина.

— Ты о ком? — спросил Савичев.

— Да на, сам взгляни, — и я передала Алексею бинокль. — Ишь как ему хорошо, паразиту!

Алексей навел бинокль по указанному мною направлению и долго смотрел.

— Да, действительно, — вымолвил он деревянным голосом.

— В чем дело? — повернулась я. — Кого ты там увидел?

— Посмотри. Видишь Воронина? Хорошо.

А теперь посмотри слева от него, там сидит мужик, а потом женщина в сером костюме. Видишь?

— Прекрасно вижу, — отозвалась я, — судя по тому, как ты на нее реагируешь, это твоя мать.

— Да, — бросил он.

— А вот это очень плохо, — резюмировала я, — она может либо сильно помешать нашим планам, либо наоборот — способствовать их осуществлению. Первое более возможно, поэтому я и говорю — очень плохо. А может, она не с Ворониным? — предположила я. — Что это за мужчина между нею и глубокоуважаемым Вадимом Николаевичем?