Панчо Вилья - Иосиф Григулевич (Лаврецкий)

— Но чем он прогневил вас, сеньор посол?

— Он никогда не советовался со мной. Но вы не беспокойтесь, — Уэрта — джентльмен, вашего мужа он не прикончит. Зато Пино Суарес наверняка будет казнен.

— Какой ужас! Мой муж предпочтет умереть с ним.

— Это его право. Но спасти Пино Суареса я не могу и не хочу. Пино Суарес — опасный демагог, сторонник социальной революции. Таких людей общество обязано уничтожать, если оно желает выжить.

С негодованием и возмущением жена Мадеро покинула Вильсона.

22 февраля в американском посольстве отмечали день рождения Джорджа Вашингтона. С утра там царило радостное возбуждение. Уэрта и его союзник генерал Феликс Диас обещали почтить своим присутствием посольский прием.

К 7 часам вечера съехались почти все приглашенные — банкиры и генералы, помещики и представители американских фирм, богатые золотопромышленники и торговцы оружием. Они несколько часов ели, пили и провозглашали тосты за радушного хозяина и за «спасителей родины» — Уэрту и Феликса Диаса.

Особым успехом пользовался Уэрта, которого представляла присутствующим сама миссис Вильсон — жена посла. Генерал всем расточал староиспанские любезности. Дамам он говорил: «Я целую ваши ножки!», а мужчинам: «Я ваш покорный слуга!» Последнюю фразу он произносил особенно почтительно, когда ему представляли членов местной американской колонии.

В 9 часов вечера изрядно подвыпившие Вильсон, Уэрта и Феликс Диас затерялись в курительном салоне. В 11 часов Уэрта и Диас покинули посольство, а Вильсон закрылся у себя в кабинете, где стал редактировать очередную шифровку государственному секретарю Ноксу.

В час ночи зазвонил телефон. Посол поднял трубку.

— Говорит Сепеда. Господин посол, мой папа просит передать вам, что оба птенчика приказали долго жить. Я только что сам видел их трупы. Все произошло так, как было задумано.

— Сеньор Сепеда! Я прошу передать вашему отцу мое искреннее поздравление. Он действительно является мудрым государственным деятелем, в котором так нуждается Мексика.

Вильсон повесил трубку и быстро внес в шифровку дополнение: «Только что мне сообщили, что бывший президент Мадеро и вице-президент Пино Суарес убиты. Как удалось выяснить, они были убиты при попытке к бегству во время их перевозки из Национального дворца в тюрьму. Сегодня я рекомендовал президенту Уэрте перевезти их в более удобное помещение».

В действительности же произошло следующее.

Оставив в 11 часов вечера американское посольство, Уэрта и Диас направились в Национальный дворец. Там они вызвали преданного Уэрте майора Франсиско Карденеса и приказали ему немедленно прикончить узников.

О том, как это было сделано, рассказал впоследствии сам Карденес: «С группой офицеров мы ворвались в интендантский склад и силой вывели из него Мадеро и Пино Суареса. Генерала Анхелеса нам было приказано не трогать. На вопросы арестованных мы ответили, что перевозим их в тюрьму. Не доезжая до нее, мы остановили машины и приказали арестованным выйти. Когда Мадеро выходил из машины, я выстрелил в него несколько раз. Сержант Пимиента в то же время застрелил Пино Суареса. После этого мы из пулеметов обстреляли автомобили, симулируя нападение. Трупы убитых были доставлены нами в тюрьму».

На следующий день по приказу Уэрты Карденес был произведен в полковники, а сержант Пимиента — в офицеры.

Злодейское убийство Мадеро и Пино Суареса послужило сигналом для новых кровавых расправ. В эти дни погиб и Абраам Гонсалес, которого палачи бросили под колеса мчавшегося поезда…

За всеми этими преступлениями стояла тень американского посла Вильсона, о чем писал в своей листовке депутат парламента Луис Мануэль Рохас:

«Я обвиняю мистера Генри Лейн Вильсона, посла Соединенных Штатов в Мексике, перед американским народом в том, что он является морально ответственным за гибель Франсиско Мадеро и Хосе Мария Пино Суареса, которые были избраны в 1911 году президентом и вице-президентом Мексики.

Я обвиняю посла Вильсона в том, что он во время мятежа в столице угрожал правительству Мадеро военной интервенцией США.

Я обвиняю посла Вильсона в том, что он был организатором государственного переворота Уэрты, который был задуман и подготовлен в стенах американского посольства.

Я обвиняю посла Вильсона…

Я обвиняю…»

Глава четвертая. ВИВА, ВИЛЬЯ!

Генерал Франсиско Вилья

крикнул нам: «Назад ни шагу!

Торреон возьмем, ребята!

Мы ль не брали Охинагу?!»

Небо вспорото картечью,

пули рыскают со свистом,

но стремительных дорадос

не сдержать федералистам!

Мексиканцы не забудут

генерала Панчо Вильи.

На просторах мексиканских

Мы не раз тиранов били.

Так споем же напоследок:

«Вива ла Революсьон!»

Было трудно нам — и все же

мы ворвались в Торреон!

РОЖДЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ДИВИЗИИ

Я обвиняю, я обвиняю… Перестань читать мне эту чепуху. Нечего сказать, хорош сеньор лисенсиат. Выдает себя за сторонника Мадеро, а не нашел в себе храбрости шлепнуть Уэрту. Ах, мерзавцы, предатели!.. Убить такого человека, как Мадеро, прикончить дона Абраама!.. Ах, иуды!..

Панчо Вилья плакал. Он сидел на койке в хижине на окраине Эль-Пасо и кулаками тер себе глаза. Его мощная фигура, казалось, сгорбилась от горя, Рядом с ним примостились на корточках Томас Урбина и Карлитос Хауреги, читавший ему воззвание депутата Рохаса. Оба молчали. Вид плачущего Вильи вызывал у них и удивление, и скорбь, и тревогу, еще большую, чем сообщения о трагических событиях в столице. «Неужели все потеряно? — думали они. — Неужели Викториано Уэрта будет править страной десятки лет, подобно Порфирио Диасу?»

— Нет, сукины сыны, — воскликнул, точно очнувшись, Панчо Вилья, вскакивая с койки, — это вам так не пройдет! Пока жив Панчо Вилья, вам придется день и ночь дрожать за свою шкуру. Готовьтесь, мучачос, в поход. Завтра на рассвете мы перемахнем границу и начнем уничтожать предателей. Победа любит храбрых, и мы для этой сеньориты как раз достойные кавалеры.

Наутро чуть свет восемь всадников переплыли незамеченными пограничную реку Рио-Браво и галопом устремились в бескрайные просторы штата Чиуауа.

Весть о том, что бесстрашный и неуловимый Панчо Вилья вновь находится на родной земле, разнеслась с быстротой молнии по всем асиендам, по всем ранчо и селениям обширной мексиканской земли.

— Идет Панчо Вилья! — передавали крестьяне от хакаля к хакалю, от одной хижины к другой.