Дорога дорог - Игорь Мороз

Плавная, как течение большой реки, мелодия неожиданно прервалась резкими, как вскрики, аккордами, и танцовщица, совершив ряд неуловимо-стремительных движений, растроилась. Теперь перед Мгалом было уже три женщины: золотисто-зеленая, бирюзово-лиловая и оранжево-алая. Каждая из них исполняла свой танец, и все же были они так связаны, так сплетены между собой, что казалось — движется одно и то же тело, ведомое одной и той же душой, пребывающей в разных своих воплощениях.

Мгал знал смысл этого танца, этого развоплощения единого целого, но вспомнить, извлечь это знание из глубины души не мог, пока откуда-то извне не пришла к нему фраза, сказанная голосом Менгера: "Триединому Времени поклонялись последние мудрецы государства Уберту: Умершему-но-живому, Текущему-с-нами-и-мимо-нас и Грядущему-с-нашей-помощью. Умершее, затянутое малиновым маревом беды, скрывает горе и ошибки. Сквозь текущее в лилово-голубом сумраке не разглядеть врагов и друзей, не различить Добро и Зло. Золотисто-зеленое Грядущее откроет тайны, излечит язвы и превратит язвящую сталь в благоухающий цветок".

Мгал открыл глаза, потер лицо руками, словно пробуждаясь от долгого сна. Взглянул в проем арок, где зеленый свет успел смениться голубым и уже переходил в густо-синий.

— Стойте! Стойте, пока не вспыхнет золотисто-зеленый огонь, иначе нас ждет гибель!

— Да мы и так стоим, это ты что-то не в себе: то плачешь, то смеешься. Спишь, что ли, с открытыми глазами? — Эмрик смотрел на Мгала с недоумением и тревогой, да и Гиль поглядывал на него с опаской.

— Тебя что, посетили духи, посланцы Самаата?

— Ну-у-у… Некоторым образом, — уклончиво ответил северянин, в ушах которого все еще звучал голос Менгера. — И они подали мне хороший совет.

Густо-синий свет сменился лиловым, потом малиновым, алым, оранжевым, и, лишь когда в золотистом пламени, клубящемся в глубине арок, появилась прозелень, Мгал в последний раз взглянул на нетронутую полосу многолетней пыли впереди и, кивнув своим товарищам, сказал:

— Теперь можно. Пошли.

Он первым шагнул под левую арку и не ощутил жара — огонь был и вправду холодным. Сначала он окружил Мгала плотной светящейся стеной, сквозь которую решительно ничего не было видно, затем интенсивность его стала уменьшаться, золотисто-зеленая пелена начала редеть по краям, стягиваться к середине центральной арки.

— Клянусь Усатой змеей, выглядит это забавно. — Вступив под арку, Эмрик протянул руки, пытаясь поймать клочья огненного тумана, но тот бесследно таял на его ладонях, словно живой расползался в разные стороны.

— Велики чары древних! Многое умел Горбия, о многом рассказывал, но тут бы и он изумился, — тихонько проговорил Гиль, закончив бормотать заклинания.

Огненный туман между тем собрался за центральной аркой; пульсируя и мерцая, он уплотнялся и уплотнялся, пока не превратился в подобие пригрезившейся Мгалу танцовщицы. Северянину казалось, что он видит ее пребывающие в постоянном движении руки и ноги, крутые бедра, точеную талию, щедрую грудь и гордо приподнятую голову, увенчанную замысловатой высокой прической. Он хотел было спросить у Эмрика, видит ли тот огненную танцовщицу или нет, но тут Гиль неожиданно опустился на колени перед колышащимся сгустком холодного пламени и громко запел на незнакомом Мгалу языке.

— Чего это он? О чем? Мне казалось, что барра давно уже говорят на языке южан. Ты что-нибудь понимаешь?

Эмрик прислушался и неуверенно покачал головой:

— Это древний язык Строителей Городов, а песней этой барра приветствуют и восхваляют предводительницу добрых духов, жену Самаата. Хотя мне сдается, что Строители Городов никогда не поклонялись Создателю племен и народов.

— Значит, Гиль тоже видит танцовщицу. А ты?

— Танцовщицу?.. Скорее уж какую-то богиню древних. Быть может, это и есть Амайгерасса, о которой ты нам говорил?

— А кроме Вечно Возрождающейся Жизни, может Амайгерасса олицетворять и Триединое Время? Или одно из его воплощений?

— Откуда мне знать? Я и об этой-то богине сегодня от тебя в первый раз услышал.

Мужчины замолчали, наслаждаясь танцем огненной женщины. Долго смотрели они на нее и еще дольше любовались бы прекрасной танцовщицей, пляшущей в золотисто-зеленом пламени, если бы не окликнул их Гиль:

— Мгал, Эмрик! Где кристалл, за которым мы пришли? Я не знаком с магией древних, но чувствую, что лучше здесь не задерживаться. И так уж немало времени смотрите вы на Небесную жену, как бы не прогневался Самаат, пора и честь знать.

— Верно. — Мгал с трудом оторвал взгляд от Негасимого Холодного огня и, оглядываясь по сторонам, пробормотал: — "Как жемчужины в раковинах"… Жабья слюна! Авторы древнего манускрипта были точны, а Менгер ошибся — это вовсе не красочное сравнение!

Небольшое пространство за арками было ограничено тремя плоскими нишами, и в крайних на высоте человеческого роста висели две огромные, похожие на круглые щиты раковины, которые, вероятно, сразу привлекли бы внимание Мгала, не будь он так поражен сгустившейся из Холодного огня красавицей. Врезанные в черную стену центральной ниши металлические полосы образовывали чудной изломанный рисунок, показавшийся северянину чем-то знакомым, однако изучением его он решил заняться попозже. Нежно-розовые двухстворчатые раковины, очертаниями и рельефом своим напоминавшие стилизованное изображение восходящего солнца, были, без сомнения, именно теми шкатулками, в которых должен храниться кристалл Калиместиара — символ Знания, и еще нечто символизирующее Силу.

— Эмрик, Гиль, вот то, ради чего мы пришли сюда! Помогите мне снять раковины со стены.

Вдвоем с Эмриком им без труда удалось снять сначала одну раковину с поддерживающего ее крюка, потом вторую. Они положили их около Негасимого Холодного огня — женщина, сотканная из пламени, все еще продолжала свой неповторимый танец — и попытались разомкнуть створки, но из этого ничего не вышло. Безуспешно подсовывали они в мелкие щели лезвия ножей — раковины не раскрывались. Дело кончилось тем, что широкий клинок Мгала сломался у самого основания, и северянин, в раздражении отбросив рукоять ножа, проворчал:

— Колдовство и чары, быть может, вещи и полезные, но тут древние явно перестарались. Гиль, не сумеешь ли ты пропеть над этими шкатулками что-нибудь этакое, от чего они разведут створки?

— Попробую, — без особой уверенности согласился чернокожий мальчишка, положил руки на лежащую у его ног раковину и забормотал что-то невразумительное.

Оставив свою раковину, Эмрик спрятал нож и решительно направился в зал.

— Постой… — позвал было его Мгал, но, видя, что ничего плохого с его товарищем не случилось, когда тот вышел из-под арки, повернулся к центральной нише, чтобы получше рассмотреть показавшийся ему знакомым рисунок.