Владимир Чигринцев - Пётр Алешковский

Воля замотал головой, проморгался. Белая «восьмерка» уже заворачивала за угол двухэтажной гостиницы.

Гостиница была старая, как все в этом городке. В стойке администратора имелось полукруглое окошечко, в коем сама мать-командирша с крашеными волосами цвета поблекшей меди изображала кукушку с сельских ходиков. Лихой разрез с финтифлюшечками на платье выставлял напоказ повидавшую жизнь, любвеобильную грудь. Она глядела на них, силясь сообразить, какое выражение придать уставшему за смену лицу. Из подсобки выпорхнула горничная помоложе, с бюстом размера на три-четыре меньшим, чем у начальницы, что, вероятно, полагалось по статусу. Платье тут было скромнее, но с идиллическим бантиком. Вздернутый носик и глазки, полные беспричинной веселости, намекали, что жизнь она знает, но не так еще глубоко. Вслед за ней из комнатки вышел кавказец с мягким копченым лицом в ярко-зеленой рубашке с устаревшей этикеткой «Монтана», вельветовых брюках со стершимся блеском и дымящейся большой чашкой чаю, указующей, что он тут свой, укоренившийся, как кассовый аппарат на столе.

Кавказец вошел в холл, по долгу постоянного обитателя задал наводящий вопрос: «Надолго к нам пожаловали?»

Пока Воля живописал аварию и все происшедшее, он, держа на весу парящую чашку, не перебивал, тактично давая выговориться. Женщины навострили уши, слушали затаив дыхание.

— Мальчики, бедные, расхренакало вас, — участливо подвела итог администраторша. — Ну ничего, главное — живы, счас мы вас оформим.

— Сели их, Рая, в четырнадцатый, там сегодня убирались, — посоветовал кавказец и побрел по коридору — выведав новости, убедился, что приезжие никак интересовать его не могли.

Рая-администраторша забрала паспорта, сама заполнила анкеты, прогнала горничную Надю инспектировать номер — словом, развила кипучую деятельность, выказывая неподдельное, горячее женское участие в их судьбе. Николай дохромал до телефона и, на удивление, запросто дозвонился до Щебетова. Вышел повеселевший, доложил, что в двенадцать прибудет самосвал, и закричал уже на Волю на правах пострадавшего:

— Начальник, ты поить меня собираешься, а то сдохну от ран?

— Сотрясение же, куда тебе? — изумился Воля. Николай всем видом изобразил такое недоумение, что Воля разом осознал оплошность — ему и самому, по правде, сейчас мечталось забыться.

Рая, уловив настроение, профессионально подхватила под рученьки Николая и повела в номер. Надежда, чтоб не казаться лишней, захватила рюкзаки. Волю откомандировали в соседний, через подъезд, ресторан. Женщины умело вписались в компанию, Чигринцев, впрочем, не возражал. Николай, демонстрируя заинтересованность, уже деловито ощупывал командирский торс заботливой администраторши.

Ресторанное заведение погружено было в провинциальный интим. В вытянутом длинном зале, похожем на конский сарай с обшитыми вагонкой стойлами, сидела компания местных мафиков. Изрядно набравшись, они мрачно слушали жестяно-барабанный рок, пульсирующий из четырех углов помещения. Двое случайных посетителей в разных концах зала скромно допивали свое пиво. У темной сцены с составленными в угол остатками оркестра застыла оглушенная музыкой официантка. Появление Чигринцева не произвело на нее никакого эффекта, зато компания «деловых» проводила его шествие через зал тяжелым взором. Воля озадачил официантку, не преминув повеличать «лапушкой», та чинно поплыла на кухню.

Минут через двадцать подан был наконец заказ: две литровые бутылки дешевой «Суворофф-водки», батон хлеба, два жухлых болгарских огурца и большое блюдо жареной картошки, усыпанное мелкими черными котлетками, громко именуемыми бифштексом.

Компания оценила заказ вялыми, отрешенными взглядами, и Воля, вдруг почуяв вызов, поднялся и подошел к ним запросто с бутылкой в руке.

Извинился, объяснил положение вещей, попросил помощи в продаже битой машины, чтоб не выглядеть совсем уж навязывающимся нахалом. «Ребята» молча подвинулись, выделили чистый фужер. Воля разлил. Чокнувшись, молча выпили за знакомство. Затем, между прочим, поинтересовались маркой машины, ее состоянием. Лица за столом оттаяли ровно настолько, чтоб моментально снова заледенеть.

Водка, приятно согрев душу, развязала Чигринцеву язык, он допустил ошибку — назвал Доронина хорошим мужиком. Скулы присутствующих моментально затвердели.

— Слушай, парень, иди к себе в номер, а? — произнес сквозь зубы старший, лет тридцати с золотой печаткой на пальце. — Мы к тебе не вязались, верно?

— Ладно, ребята, что там, никак отойти не могу, — спокойно извинился Чигринцев.

— Имей в виду: Доронин самое «чмо» считается, шибко честный, кормиться не желает, — презрительно бросил тот, что сидел с краю.

— Ладно, без обиды, я пошел, — произнес Чигринцев, отваливая.

— Иди-иди, — донеслось вслед, но незлобно, пожалуй, с пониманием.

Спотыкаясь, с тяжелым блюдом на вытянутых руках, Чигринцев шел по коридору к номеру.

Перед дверью четырнадцатого встал, прислушался к хохочущим голосам и, чтоб долго не раздумывать, заколотил ногой. Будь что будет, решил, отвечая предостерегающему внутреннему голосу, нашептывающему что-то ненужное и вульгарное.

Компания поджидала, удобно расположившись на двух кроватях, застеленных ярко-оранжевыми покрывалами.

Мощная Рая прочно поставила на Николая — они сидели обнявшись. Администраторша в шутку срамила калеку, тыкала в гипсовую ногу пальцем, прозрачно намекая, что, мол, раненый ей на ночь не нужен. Николай, понятно, скабрезно отшучивался, Надежда скромно сидела напротив на чигринцевской койке.

Все взяла в свои руки Рая: придвинули столик, расставили заготовленные заранее стаканы, накромсали огурцы и хлеб. Все набросились на водку и закусь.

Водка и пустое балагурство подействовали на Волю — расслабили, расковали; что до Надежды, она тоже скоро разошлась, в номере воцарилось веселье — павшая на улицу ночь, заснувшая гостиница никого не волновали, как и завтрашний день.

Выяснилось вскоре, что Рая сегодня свободна: муж-военный улетел на задание — домой возвращаться она не собиралась. Свой день отдежурила сполна — ее уже сменила худосочная и строгая Наталья, ночная, коей снесли обязательные сто пятьдесят прямо на пост. Все с Раей было просто и ясно — мужа называла она ласково «мой телебенчик». За этим полупрезрительным-полуласковым словом вставал перед глазами вечный майор, пьяница и неудачник, скучающий у телевизора вечерами, с содроганием думающий о предстоящей ночи на широкой и жаркой кровати с вдоль и поперек изученной крикливой супругой. Рая отрывалась. Сердце ее, как сердце любой женщины, исстрадавшееся по любви и элементарному уважению, сейчас полонили «покалеченные мальчики». Материнская жалость и опека больше, чем просто желание, гнали ее в объятия хохочущего Николая. Тот играл роль героя по-мужски отважно, хорохорился сперва, но водка быстро укатала — через полчаса начал клевать носом, веки отяжелели и неудержимо надвигались на глаза.

Надюшу дома тоже никто не ждал, кроме давно уснувшей дочки и безвольной, занудливой мамаши-старухи, ведущей домашнее хозяйство. Прикомандированный на полгода к Нерехтинскому авиаотряду вертолетчик убыл на три дня — идти ей было некуда.

Чтобы перебить неловкость ситуации, Надюша сняла с левой руки кольцо, предложила погадать.

— Я электросенсорикой увлекаюсь, — заметила, потупив глазки, явно заигрывая с Волей.

— Валяй, что нужно? — отозвался Чигринцев.

Раиса подошла к делу серьезно: сдвинула стулья — один против другого, рассадила всех, приказала соблюдать тишину.

Надюша привязала кольцо на нитку, сосредоточилась, что-то неслышно шепнула, принялась опускать над его ладонью. Кольцо вдруг завертелось — она тихонько потянула нехитрый прибор вверх.

— Спасибо, — шепнула в сторонку, строго поглядела Чигринцеву в глаза. — На сглаз у тебя сильные блоки, очень сильные.

Воля покорно кивнул. Кольцо принялось вновь путешествовать над ладонью, «экстрасенс» выдавала теперь уже без запинки.

— Ум для тебя не главное, — объявила Надюша. — Главное — сердце и низ. Понимаешь? — Здесь не было уже никакого заигрывания, она сама заигралась. — Большие биотоки и ясная энергетика.

— Верно, — не сдержав улыбки, признался Воля.

Согласие только больше ее подстегнуло.

— Энергия сильная, очень сильная, я не часто такую встречала, ты, наверное, очень собранный и волевой мужчина, но пылкость может тебе вредить. Интересно, Рая, гляди: вампир не вампир… — прокомментировала она крутящееся кольцо.

— Что-что? — переспросил Воля.

— Энергия, я сейчас говорю об энергии. Ты можешь легко давать энергию, но так же легко ее и забираешь, то есть живешь больше для себя и временами — может, ты и не знаешь — становишься опасен для окружающих.