Гордое сердце - Перл Бак

Но когда Джон подрос, он стал ближе к Марку, чем к ней. Весь день она ухаживала за ним, заботилась о нем, но он никогда не шел к ней на руки, хотя к Марку шел. Теперь Марк, возвращаясь домой, не шел искать Сюзан, как делал это всегда. Он направлялся прямо в детскую, и иногда только по его смеху, раздававшемуся оттуда, она узнавала, что Марк пришел домой. Было что-то теплое и близкое между ними, и часто, слыша их смех, она не входила к ним, а отправлялась на кухню. В такие минуты она делала паузу в работе, выглядывала из окна, и стены кухни исчезали, ей казалось, что она бредет через тот лес. Она стала более одинокой, чем до рождения Джона. У нее было такое чувство, как будто она что-то уже закончила, но еще ничего не начала. Дни шли в рутине работы для рук, а ее мозг ждал.

— Я совсем забросила своих друзей, — сказала она однажды вечером за столом. — Я чувствую, что устранилась от общества. Я собираюсь устроить прием, Марк.

— Превосходно, — сказал он. — Ты уже сто лет ни с кем не встречалась. Ты уверена, что справишься?

— У меня больше сил, чем когда-либо, — ответила она.

Это было истинной правдой: в ней была неугомонная энергия, не растраченная даже с рождением Джона. Ее мать говорила печально: «Не переусердствуй, Сюзан. Настало время тебе помочь».

«О, Джон такой славный, он почти не отнимает времени», — говорила Сюзан нетерпеливо.

А однажды зашел ее отец. Она услышала, как его трость стучит по полу холла, и когда она вышла, он стоял там в шапке, сползшей на одно ухо.

— Продал поэму, — сказал он. — Я получил за нее двадцать долларов. Твоя мать говорит, что ты слишком много работаешь. — Он шарил в кармане.

— О, Боже, — воскликнула Сюзан, — разве я выгляжу переутомленной? Я чувствую, что не делаю и половины того, на что способна. Посмотри на меня!

Он посмотрел на нее и усмехнулся:

— Ты выглядишь почти такой же переутомленной, как статуя Свободы, — сказал он. — Хорошо, тогда почему ты не приходишь поиграть для меня?

— Из-за Джона, — ответила она.

— Возьми его с собой, — сказал он. — Почему бы и нет? Это принесет ему пользу. Пусть послушает музыку.

— Хорошо, — согласилась она, помедлив. — Возможность послушать музыку пойдет ему на пользу.

И она взяла Джона с собой. Отец устроил ему в детской кроватке гнездышко из подушек.

— Пока он тут, ты можешь забыть о нем, — сказал он. — Отдайся музыке.

И, погрузившись в музыку, она забыла о сыне. Но музыка только усилила в ней безысходное одиночество. «Наверное, я нуждаюсь в людях, — думала она. Надо устроить вечеринку».

— У тебя все в порядке? — спросил внезапно отец, когда она закрыла пианино. — Счастлива, и все такое…

— О, да, — сказала она, улыбаясь. — У меня есть все. Марк преуспевает. На днях он продал усадьбу Грейнджера какому-то скульптору. Правда, интересно?

— Всего не всегда достаточно, — задумчиво сказал отец.

— Сюзан, Сюзан! — позвала ее мать с лестницы. — Ты спустишься?

— Да, да! — откликнулась она и взяла на руки сонного Джона.

Внизу, в спальне, ее мать взяла ребенка на колени, укачивая его, и он быстро уснул.

— Твое счастье, что у тебя такой здоровый ребенок, — прошептала ее мать. — Я рада, что он у вас есть. Это необходимо для замужней пары спустя год-два после свадьбы, особенно для женщины. Сначала вы заняты друг другом и началом новой жизни, а затем, когда дом устроен и муж регулярно уходит на работу и приходит на ужин, вы чувствуете потребность в чем-то большем. — Она замолчала в затруднении. — Я полагаю, что ты и Марк не составляете исключения.

— Я не знаю, — сказала Сюзан. — Мы очень счастливы.

— Вам и следует быть счастливыми, — сказала мать. — Я знаю, что родители Марка — простые и солидные люди. Мужчины его типа — лучшие мужья. Я всегда чувствовала, что твой папа был бы счастливее, если бы его отец не был профессиональным музыкантом. Это повлияло на его ум, сделало его неустойчивым на всю жизнь, что было нелегко для меня.

— А каким действительно был мой дед? — спросила Сюзан.

— Я почти забыла, — сказала мать. — Он давно умер. Я никогда не любила его и не нравилась ему. Я никогда его не понимала. Он всегда говорил так, что было трудно понять, что он имеет в виду. Я люблю ясность.

У нее на коленях проснулся Джон и дружелюбно улыбнулся им. Они засмеялись в ответ, забыв о своем разговоре. Затем мать вздохнула:

— Они быстро вырастают… Сюзан, Мэри хочет, чтобы мы отправили ее в какой-нибудь другой колледж, хотя знает, что здесь обучение бесплатно, потому что ее отец профессор в нашем колледже. С ней гораздо труднее, чем было с тобой.

— Она сама не знает, чего хочет, — сказала Сюзан, — а это всегда тяжело. Разреши ей уехать, мама.

— Хорошо, — сказала мать с сомнением. — Но не знаю, стоит ли. Причина ее желания уехать так неразумна.

— Почему?

— Она говорит, что не хочет учиться там, где училась ты, заниматься тем же, чем ты, быть старостой, слушать напутственные речи и прочее.

— Она ведь сама по себе…

— Конечно, я сказала ей это, но она говорит, что хочет быть там, где ее никто не знает.

— В таком случае ей лучше уехать. — Сюзан взяла ребенка. — Мне надо идти. Марк будет ждать.

— Ты думаешь, что нам лучше позволить ей уехать? — Мать проводила ее до двери.

— Да, я так считаю, — ответила Сюзан.

Беспричинно та глубокая глупая боль в ней слегка усилилась. Конечно, это было глупо — сердиться на Мэри за то, что она хотела быть свободной от своей старшей сестры.

На следующий день она позвонила всем своим старым друзьям и пригласила их к себе в дом.

— Я не видела вас всех целую вечность, — кричала она в телефон. — Я соскучилась. Кроме того, Джон уже большой!

Весь день дом был полон забот и суеты. Она спешила управиться с Джоном, порхала по кухне.

— Забавно быть такой занятой, — радостно говорила она Марку во время ленча. — Но она нашла время приготовить ему любимое блюдо, которое он с удовольствием проглотил.

— Я сегодня ничего, кроме объедков не ожидал, — сказал он.

— Это заняло у меня полчаса, — сказала она, — и доставило мне радость.

Удовольствие расставить цветы по вазам она оставила на послеобеденное время. Она составила из них прекрасные букеты. Затем она оделась сама и нарядила Джона в комбинезон с голубыми полосками. И в три часа она, держа его за руку, открывала дверь своим друзьям, которые, входя, наполняли тихий дом разговорами и смехом, внезапными криками радости и удивления.

— Хорошо провела время? — спросил Марк, жуя сэндвич. Все ушли, и дом погрузился в свою обычную тишину.