Анаис - Паскаль Лене

– Хочешь посмотреть на ее комнату?

– Она что, жила здесь?

– Я тебе потом объясню.

Мы прошли через книжное кладбище: в глубине второй комнаты была дверь. Ты отступил в сторону, чтобы дать мне пройти, и остался на пороге. Я сделал пару шагов и застыл, как турист, который еще не знает, снимет ли он эту комнату или поищет другой отель. Медная кровать, сосновый шкаф, ширма – и все. Хотя нет! Еще одна дверь, маленькая, едва заметная в серо-зеленых полосатых обоях. Так ты в этом шкафу спрятал скелет? Пойди узнай!

Во всяком случае, ты хорошо замаскировал убийство. Можно подумать, что здесь никто и не жил. На стенах ничего. На маленьком столе перед окном, закрытым на шпингалет, ничего. А! В проеме приклеен листок, отпечатанный на машинке. Это еще что? Расценки за проживание с завтраком?

– Ну? – спросил ты, подойдя ближе.

Поскольку я не ответил, ты открыл дверь шкафа и встроенной вешалки. Платья, несколько шуб, обувь, большая дорожная сумка. Я только успел бросить взгляд, как ты снова закрыл:

– Пыль, понимаешь…

Пыль, ну конечно! Ты лучше, чем кто бы то ни было, чувствуешь, как уходит время, и закрываешь двери, чтобы твои воспоминания, не дай Бог, не унесло сквозняком. Так, значит, тебе удалось запереть здесь Анаис. Вот так ты был способен ее любить. А она? Сколько времени ей потребовалось на то, чтобы сбежать? Где она теперь? Ты знаешь?

– Я тебе объясню, – снова сказал ты.

Ты по-прежнему не торопишься. Ты сумел дождаться своего часа, и Анаис наверняка не сбежала от тебя: вот что на самом деле ты хочешь мне объяснить. Вот все, что я имею право узнать. Ты мне еще ничего не сказал. Ты всего лишь отсылаешь меня к моим собственным воспоминаниям и умудряешься их запутать. Ты напоминаешь мне, что я не знаю главного.

– Когда она здесь жила, тут такого порядка не было, – признаешься ты. – Она никогда не могла заправить кровать, помнишь? И у нее сохранилась привычка воровать в магазинах. Что угодно. Даже продукты. Когда начинало слишком сильно пахнуть, мне приходилось все выбрасывать. Я только и делал, что убирал за ней.

Мы снова вышли на террасу. Вдруг разболтавшись, ты рассказываешь мне, сколько трудов тебе якобы доставляло присутствие Анаис. Но ты никогда не жаловался. Для нее ты сделал бы много больше. Ты обладал неистощимым сокровищем терпения.

– Даже в самых простых вещах приходилось за ней ухаживать. У. нее был хороший аппетит, но если бы я не готовил ей еду, не знаю, через сколько дней она попросила бы поесть.

Прибирать, мыть за ней. Наклоняться и подбирать. Наклоняться и оттирать пятна. Опять наклоняться и взбивать ее постель. Такую цену надо было заплатить, чтобы бросить на нее беглый взгляд. Снизу вверх, как ты прекрасно умеешь делать.

Она теряла терпение, если ты убирал грязь недостаточно быстро? Пинала тебя ногами в бок? Тебе бы это понравилось, а? Нет! Этого ты знать не хочешь.

Прошло полчаса. Ты неутомимо ходишь взад-вперед, глядя себе под ноги. Такое впечатление, будто ты поддеваешь носками свои воспоминания, словно шарики, катающиеся по цементной террасе. Хочешь загнать их в водосток?

Да уж и воспоминания ли? Меня снова охватывает подозрение, что в этом ты нищ.

– Она в конце концов заговорила с тобой?

– Да, она разговаривала со мной, – сдержанно ответил ты.

– О себе? О том, что с ней случилось?

– Ты знал ее лучше меня. Сколько ночей ты с ней провел? Видел все, что можно, да?

Ты наклоняешься ко мне и шепчешь с торжествующей улыбкой: «Разве она не была прозрачной? Разве не позволяла проникнуть в себя до глубины души?»

И снова начинаешь ходить вдоль перил. Смотришь на бульвар и отмечаешь, что две шлюшки ушли.

– Уже четыре часа. По ночам, если я не могу уснуть, они заменяют мне часы.

– По ним можно узнать время только один раз, – заметил я.

– Этого вполне достаточно.

Он отошел от перил и сел напротив меня. Больше не вскочит, застыл основательно. Кажется, какое-то решение наконец принято. Возможно, оно зависело от двух ночных бабочек.

– Ты слышал о курсах X? – спросил он ни с того ни с сего. И, поскольку я молчал, пояснил: – Это пансион для девочек… Школа, таких больше нет.

Небо стало светлеть, отделяя горизонт от бесконечно далекого мира.

Курсы X были созданы после Первой мировой войны. Туда принимали дочерей фронтовиков, погибших в бою.

Это было не благотворительное заведение. На него требовались деньги. Однако школа быстро завоевала себе репутацию качеством образования и хорошим тоном. Разумеется, там обучались только сироты из приличного общества.

В пятидесятые годы курсы X еще существовали. Уже не требовалось, чтобы отец пал смертью храбрых, если ты настолько патриот, что можешь уплатить за пансион. Главой заведения был назначен некий мсье Чалоян. Его связи в палате депутатов оказались достаточным оправданием для экзотической фамилии. Он построил два теннисных корта, бассейн и площадку для верховой езды на ста гектарах совершенно закрытого парка. Девочки не будут чувствовать себя неловко, когда им придется бывать в роскошных отелях Ривьеры.

Анаис поступила туда, когда ее отец, который не был ни вдовцом, ни алкоголиком, получил назначение на пост консула в небольшой стране Латинской Америки. Он все еще жил там, когда Анаис, четыре года спустя, появилась на авеню Анри-Мартен.

Две очаровательных медных кроватки в комнатах, большой письменный стол из грушевого дерева, красивые древние гравюры на стенах и личный платяной шкаф для каждой пансионерки. Все было чистенько и содержалось в порядке: мсье Чалоян оставлял на два часа после уроков за неубранную кровать или беспорядок на столе.

Анаис попала туда в тринадцать, словно муха в стакан с молоком – противная черная точка на безукоризненной внешности и безупречной репутации заведения. Через три недели странная девочка была застигнута, когда рылась в шкафу своей соседки. Что вы здесь делаете? Ничего? Как же, как же! А миленькие кружевные платочки мадмуазель С.? Куда они делись неделю назад? А золотой крестик мадмуазель Т.?

Анаис не помнила, куда она их дела. Для нее удовольствием было брать, а не хранить.

Она стояла перед столом господина директора, который, с непроницаемым лицом, старался разобраться в ее путаных объяснениях. «Удовольствие», – думал он. Конечно, удовольствие. У девочек в этом возрасте бывают странные идеи, прихоти. Чего только не варится в этих головках.

Мсье Чалоян был гораздо меньше удивлен и взволнован, чем старался показать. Он прекрасно знал этих «кипучих» девочек. Ах, эти сюрпризы подросткового периода! Маленькое недоразвившееся тело, порхающее перед зеркалом в ванной комнате, словно мотылек возле лампы. Чудесный и нелепый возраст. Восход солнца первых округлостей. Из чего будет состоять наступающий день?