Врачебные связи - Ирина Градова

Даше не требовалось спрашивать, как найти кабинет следователя Ожегина – ей уже несколько раз приходилось проделывать этот путь. Она постучала и распахнула дверь, не дожидаясь разрешения войти. Ожегин сидел за массивным, но дешевым казенным столом. Этот невысокий, худощавый человек с лысеющим черепом и впалыми щеками выглядел именно так, как и должен выглядеть следователь по особо важным делам. Как раз такими рисуют их многочисленные фильмы и сериалы. Едва узнав имя человека, которому передали дело Анатолия, Даша навела справки. Самой ей ранее не приходилось сталкиваться с Ожегиным, но адвокаты, как выяснилось, не любили иметь с ним дело. Даша пока не поняла, какую тактику избрать в борьбе с ним. А в том, что борьба предстоит нешуточная, она нисколько не сомневалась.

Но в этот раз внимание Дарьи привлек не сам хозяин кабинета, а человек, которого она не ожидала увидеть. Высокий, очень полный мужчина вальяжно развалился в кресле напротив Ожегина. В руке он вертел деревянную трость с костяным набалдашником в виде головы слона. Трость была явно ручной работы, а голова животного вырезана так искусно, что даже глаза его казались живыми. Абсолютно лысый череп гостя Ожегина лоснился в свете лампы. Под ярко выраженными надбровными дугами спрятались маленькие карие глазки, но их величина ничего не значила, так как взгляд, проницательный и слегка насмешливый, с лихвой компенсировал этот недостаток.

– Дашенька! – распростер ей навстречу объятия мужчина, не сделав ни малейшей попытки приподняться. Это не выглядело странным: тучность мешала ему двигаться, но жест выглядел искренним и вполне дружелюбным. – Это, Сергей Афанасьевич, моя лучшая ученица, Дашенька Саянова. Признаться, я еще сомневался, хотя фамилия у нее не слишком распространенная, но теперь, увидев это лицо ангела, которое ни с кем иным не спутаешь, я окончательно понял, что не ошибся!

– Ваша ученица? – переспросил Ожегин, с новым интересом глядя на нее. Роберт Видальевич Минкин считался одним из лучших адвокатов Питера – если не самым лучшим. И уж точно самым дорогим. К нему обращались, когда остальные возможности исчерпаны и остается последний шанс, использовать который надо на все сто процентов. Поэтому Даше странно было видеть его здесь, в кабинете следователя, ведущего дело Анатолия. Неужели у ее подзащитного имеются неведомые покровители? Но Минкин быстро развеял ее сомнения.

– Не думал, что мы встретимся так скоро, – произнес он, все еще улыбаясь. Однако от Даши не укрылся тот факт, что улыбались лишь его тонкие губы, в то время как глаза оставались холодными, а взгляд сосредоточен, как в зале судебных заседаний. – И тем более не думал, что встретимся как противники! – добавил он.

– Как… противники? – удивленно переспросила Даша.

– Роберт Видальевич представляет пострадавшую сторону, – пояснил следователь.

Так вот оно что! Значит, мамаша покойного Митрохина обратилась к Минкину? Зачем тратить такие бабки, если речь идет об убийстве, в котором обвиняют человека, не имеющего отношения к семейству Митрохиных? Если только не затем, чтобы непременно его утопить.

– Дашенька, – сказал Минкин, – мне кажется, на этот раз вы выбрали не ту сторону.

В устах адвоката такое утверждение звучало, по меньшей мере, странно. Даша слыхала о своих коллегах, которые берутся за дело лишь в том случае, когда полностью уверены в невиновности подзащитного. Она ни в коей мере не относила себя к подобным «чистоплюям», понимая, что на таких делах по-настоящему больших денег не заработаешь. Дарью не интересовало, виновен ли ее клиент. Единственный вопрос, которым она задавалась, принимая решение, было то, возможно ли его оправдать или, по крайней мере, добиться небольшого срока вместо того, о котором просит прокурор.

– Я имею в виду, – словно в ответ на ее мысли продолжал Минкин, – что вам ни за что не выиграть.

– Что заставляет вас так полагать? – поинтересовалась Даша, внутренне напрягшись, но внешне сохраняя видимость расслабленности. Интересно, удастся ли ей обмануть бывшего преподавателя? Он знал ее слишком хорошо, однако за время, что они не виделись, Даша приобрела достаточно опыта и выработала уловки, о которых Минкину неизвестно. Он помнил ее «зеленой» студенткой, полной наглости и надежд на будущее. Теперь перед ним взрослая женщина, ничуть не уступающая ему в уме. На ее стороне молодость и ретивость, а уж этого-то Минкину не вернуть никогда!

– Мы нашли орудие убийства, – вместо адвоката произнес Ожегин. – Именно по этой причине ваш подзащитный вновь оказался под стражей, и на этот раз вам не удастся добиться залога: парень увяз по самое горлышко!

До Даши с трудом дошел смысл сказанного. То, что пистолет, из которого убили Митрохина, не нашли, было основным фактором, на котором базировалась позиция защиты Анатолия.

– Нашли? – пробормотала она, тщетно пытаясь придать голосу необходимую твердость.

– И в том, что стрелял ваш подзащитный, не осталось ни малейших сомнений, – сочувственно заметил Минкин. – На орудии полно его отпечатков.

– Хотите посмотреть интересное кино? – вновь подал голос Ожегин. – Присаживайтесь, Дарья Сергеевна, – это займет всего пару минут.

Следователь повернул экран своего компьютера так, чтобы и Даша, и Минкин могли видеть, что на нем происходит. Щелкнув мышкой, он нажал на «плей», и Даша увидела длинный коридор.

– Это коридор больницы, в которой работает ваш подзащитный, – сказал Ожегин. – Он ведет в солярий на крыше.

Некоторое время ничего не происходило, но вот через несколько секунд Даша увидела, как открылась дверь с лестничной площадки, и оттуда вышел человек. Он оглянулся, словно проверяя, нет ли за ним «хвоста», а потом стремительной походкой двинулся вперед. Когда он подошел поближе, Даша узнала Толика, хотя уже в первый момент, несмотря на то, что лица было не разглядеть, по характерным движениям она определила, кто перед ней.

– Теперь переходим на другую камеру, – будто комментируя футбольный матч, произнес следователь, – и видим вот что!

Он снова щелкнул мышкой, и Даша увидела светлое помещение, сплошь уставленное кадками с пальмами, фикусами и прочей зеленью. Это, очевидно, и был солярий. Через мгновение дверь открылась, и в помещение вошел Анатолий. Подойдя к кадке с двухметровой пальмой, он нагнулся и, пошарив рукой в грунте, извлек какой-то сверток.

– Это все доказывает, не так ли? – спросил следователь, нажимая на «паузу». Напряженное лицо Анатолия при этом застыло на экране, как приклеенное.

– Что именно? – уточнила Даша.

– То, что ваш подзащитный виновен, как смертный грех! – неожиданно взорвался Ожегин. – Он отнес оружие домой, что обнаружилось при повторном обыске. Баллистика показала, что обе пули, извлеченные из тела Ильи Митрохина, выпущены именно из этого пистолета. Полагаю, Кречет не был с вами до конца откровенен, Дарья Сергеевна.

– Мой… подзащитный невиновен, – едва ворочая языком, нашла в себе силы произнести Даша. Она и сама не понимала, почему слова даются ей с таким трудом, ведь это – всего лишь рабочий момент, коих в ее практике насчитывались десятки, если не сотни. – Это все, что я могу вам ответить.

– Боюсь, с такой защитой бедняге рассчитывать не на что! – заметил Минкин.

Если бы Анатолий сейчас находился поблизости, Даша с удовольствием выцарапала бы ему глаза своими красивыми накладными ногтями, всего два дня назад любовно наклеенными маникюршей. Его счастье, что он в камере, под защитой толстых стен и охранника!

В кабинет Ольги я входила с опаской. Почему она заставила меня приехать? Это могло означать только одно: новости плохие, и она хочет увидеться лично.

– Здравствуйте, Анна Демьяновна, – поздоровалась Оля без улыбки. – Присаживайтесь.

То есть на ногах я ее сообщения не перенесу?

– Не тяни! – взмолилась я, опускаясь на стул и не отрывая глаз от лица бывшей студентки.

– Хорошо, – вздохнула она, – не буду. У меня, как говорят, две новости – хорошая и плохая. С какой начать?

– Давай с хорошей, – осторожно попросила я.

– Хорошая новость состоит в том, что Марина – не моя пациентка.

– Не понимаю… Ты, что, отказываешься от девочки?

– Другими словами, она вообще больше не онкологическая пациентка. Понимаете, Анна Демьяновна, мы провели все необходимые анализы, и пришли к выводу, что в крови Марины отсутствуют раковые клетки. Когда она только поступила, результаты были не совсем такими: терапия, которую к ней применяли в онкологическом диспансере, давала плоды, но тогда еще нельзя было говорить об окончательном диагнозе. Теперь это возможно: с точки зрения онкологии Марина здорова.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнесла я, – «Голудрол» на самом деле действует?!

– Похоже, так. А теперь – плохая новость, и она непосредственно связана с этим препаратом. Марине срочно требуется пересадка почки, потому что обе ее «родные» не сегодня завтра откажут окончательно.