«Если», 2009 № 04 - Журнал «Если»

У них тут оказался отличный узел связи. От примитивного УКВ-диапазона до спутниковой связи военного образца. Давненько я такого не видел. Ох, и давненько.

— Присаживайтесь, майор, — указал он мне на кресло оператора. — Обращаться умеете?

Ну, я-то умею. Или умел? Годы прошли. А вот где их радист?

— У вас нет своего специалиста?

— Так это же было ваше желание поговорить, не мое. Флаг вам в руки!

Уж лучше бы тут оказался русский. У них свои закидоны, но они попроще, чем этот лысый петух.

Я уперся взглядом в аппаратуру. Такой техники я не видел, но, если отбросить частности, все то же самое. Ура компаниям, которые блюдут собственные традиции. Питание. Просто тумблер вверх. Он всегда справа внизу. Ровно загудели встроенные вентиляторы. Все остальное, в общем-то, не сложно.

— Номерок дадите? — через плечо спросил я. — Или мне сразу в штаб обращаться, по общей?

— Постойте.

— Не понял. Мне встать?

— Не надо вставать. Послушайте меня. Я хочу вам кое-что пояснить.

— Нет, дорогой мой Олсен. Это я вам хочу объяснить. Я! Ваше поведение в условиях военного времени я расцениваю как саботаж. Хуже того — пособничество врагу. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хотите знать, какими?!

— Все это бессмысленно. Какие враги?

— Звери! Или как вам больше нравится? Пинчинос?

— Мне, может быть, никак не нравится. Только это не имеет значения. Они не звери.

— А кто?!

— Продукт. Просто продукт. Порождение человечества. Способ. Инструмент. Как стиральный порошок, помогающий очистить, ну, отмыть грязное белье. А потом он пошел в канализацию, затем в реку, в море, убивая там всё. Вы будете расстреливать порошок?

— Не надо путать какой-то там порошок с гадами, которые не только лишили людей работы, но и… — Я захлебнулся словами и чувствами. На моих глазах рушилась цивилизация, создававшаяся многими и многими. Моими предками, в конце концов. И это что, просто так взять и вычеркнуть?

Ладно, отбросим историю. К этому нас, в конце концов, столько раз призывали и призывают, обвешивая прошлое красными флажками, перешагивать которые нельзя. Я видел… Видел! Своими собственными голубыми глазами! Как твари… после того, как они… Теплоэлектростанция. Наш городок не на всякой карте углядишь. Но мы там жили! А звери, тогда они еще маленькие были, не больше помойного ведра, всё там… в листовках писали «вычистили». Под ноль. Зимой. Без ничего. Без предупреждения. И половина города — людей! — просто замерзла. Вот взяли и замерзли. До смерти. До… я не знаю. Мумии, что ли. Скрюченные под покрытыми инеем одеялами дети с остекленевшими глазами, в которых не было слез. Мороженая женщина, по всей видимости, угоревшая в своей квартире от самодельной печки, устроенной из двух тазов и полудюжины кирпичей. Растерзанный заправщик на бензоколонке. Прохожий, у которого вырвали бок только потому, что у него в кармане была бензиновая зажигалка. А аварии на дорогах? А… тошно вспоминать. У полицейского, у любого полицейского служаки таких историй не счесть. Я видел своих коллег в больницах. Психиатрических. Видел. И мне этого достаточно.

— Я никого не могу оправдывать, — сказал Олсен, приваливаясь плечом к стойке сервера. — Это даже не в моей компетенции. Могу только одно высказать. Мнение. Кстати, оно не только мое.

— А короче нельзя?

— Можно. Только это ничего не меняет. Мы хищники. Не спешите. Теперь уже некуда спешить. Еще через день мы отсюда уйдем. Или через два, какая разница. Дело не во мне персонально. Во всех нас. Проект ПИ — «Петролеум Импичмент» — уже все равно работает. Наша цивилизация больше не будет нефтяной.

Наслушался я этих разговоров. Первый раз еще там, дома. Я в баре сидел, обедал. Хороший бар, очень старый, со своим камином, из-за которого все мы и торчали там. Дело уже весной было, солнце лупит, ручьи бегут, но вечерами и особенно ночами жуть как холодно. И они приехали. Не знаю, туристы или еще кто. Молодые ребята. Человек двадцать. Остановились, чтобы перекусить. Время обеденное, посетителей в это время мало — местных человека четыре было. Пятеро, спросив разрешения, сели за мой столик, где я яичницу доедал. Я разрешил, почему нет. Приличные с виду парни. Сделали заказ. Не помню, что-то стандартное, скорее всего. Изыски у нас не в чести. Взяли по стаканчику. Они выпивают, разговаривают, я ем и слушаю. Как я тогда сдержался, ума не приложу.

Разговор как-то сразу про зверьков зашел. И один — до сих пор лицо его помню, вихрастый такой, маленький шрамик на верхней губе, все ищу и не могу встретить — начал втирать, что гады эти, мол, не просто так себе гады, а продукт высоких технологий. Много позже я это слыхал в сотне вариантов. Будто какой-то тип, явно сбрендивший, не то сто миллионов, не то десять миллиардов грохнул, чтобы вывели ему что-то, что будет очищать воду от пролившейся нефти, почву от бензина, воздух от выхлопов и все такое. И это, вихрастый говорит, благо, хотя любое большое благо не обходится без накладок. Ну и прочую чушь в этом духе. Да так задиристо, как будто дружки его возражают, а не поддакивают. Прямо соловьем заливается. А в минувшем феврале на соседней улице у меня сестра умерла. Замерзла вместе с семьей. Меня самого в то время не было, нас, двоих от участка, на курсы повышения отправили. На месяц. А когда приехал… И опоздал-то всего на пару дней.

Встал я, нахлобучил форменную фуражку и — на улицу, к машине. Очень я хотел его дождаться. Даже пистолет достал, на колени положил. Не получилось. Там отдельная история, к делу не относящаяся. Вскоре после этого я уволился и направился в Добровольческую армию защиты цивилизации. Больше никто — ни политики, ни ученые, ни военные — не может защитить наши права, наш привычный уклад. Захотели зеленую революцию? Получите ответ!

— Ты круто ошибаешься, Олсен, — как мог твердо сказал я. Рука просто чесалась обхватить ребристую рукоятку пистолета. — Даже не знаешь, насколько.

Говоря это, я, честно сказать, выпускал пар, давивший мне на макушку изнутри. Все же убийство в мои планы никак не входило. Просто нервы.

— Это ты не знаешь, насколько. У нас с тобой под ногами море нефти. Океан, если хочешь. Звери, говоришь? Так вот, майор. Говорю тебе по секрету. Очень и очень. Каждую каплю бензина, упавшую на землю, я немедленно — сразу, так? — сжигаю. Совсем. Теперь пинчи чуют очень далёко. Мутация. И я тут ни при чем. Нам надо еще дня три или, может, пять, чтобы очистить… Нет, закупорить. Чтобы и духу не было. А потом — ищи нас.

— Ты только что говорил день-два. Что-то не сходится.

— Все сходится. Так. Все уйдут. Машины готовы. Нам нужна ночь. Или две, не знаю пока точно. Ночью твари почти не двигаются. То есть очень медленно. Ты должен это знать.