Люби меня вечно - Джоанна Линдсей

У нее перехватило дыхание. Она медленно подняла глаза, и как только их взгляды встретились, он прижался к ее губам. В отличие от предыдущего этот поцелуй был жгучим — он крепко обнял ее и прижал к себе; его язык, мгновенно проникнув между ее губами, глубоко окунулся в рот. О таких поцелуях следовало узнавать уже после того, как благополучно выйдешь замуж. Он был рассчитан на то, чтобы будить страсть — и она вспыхнула почти мгновенно.

Однако Кимберли не пришлось узнать, к чему ведут такие поцелуи: еще несколько гостей Уиггинсов решили найти прохладу на балконе. Когда двери распахнулись, Лахлан резко отпрянул на пристойное расстояние. К несчастью, потеряв опору, Кимберли пошатнулась, так что ему пришлось придержать ее за талию, а чтобы никто ничего не заподозрил, он повел ее обратно в залу и закружил в танце.

Когда она пришла в себя, было уже поздно укорять его за то, что он позволил себе такую вольность. Если честно, ей и не хотелось — поцелуй доставил ей истинное наслаждение. Но если ничего не сказать, он будет целовать ее, когда ему вздумается. Она обязательно скажет, но только… позже, после того как отступит приятное тепло и он перестанет обволакивать ее своим вниманием.

А Лахлан делал именно это.

Он не следил, куда ведет ее в танце — он не сводил с нее светло-зеленых глаз, в которых горел огонь, согревавший ей душу. Когда один из джентльменов, который прежде отобрал ее у партнера, попытался снова это сделать, Лахлан нарушил обычай, отказав ему.

Он зашел настолько далеко, что даже огрызнулся:

— Проваливай, англичанин. Она занята.

Кимберли, раздосадованная и польщенная одновременно, ничего не сказала; она наслаждалась тем, что одна его рука лежит на талии, вторая нежно сжимает руку. А когда он время от времени случайно придвигался к ней очень близко, у нее начинало отчаянно биться сердце.

Она понятия не имела, что он умело готовит ее к обольщению, — и ему это неплохо удавалось. Он действовал осторожно, не используя и половины своих обычных приемов, потому что опасался, как бы слишком поспешные действия не привели к противоположному результату. Он не мог бы объяснить, когда и почему принял решение овладеть ею во что бы то ни стало. Это и решением трудно было назвать. Ему просто совершенно необходимо было ею овладеть.

Глава 15

Той ночью Кимберли возвращалась после бала в лондонский дом Сент-Джеймсов в каком-то романтическом тумане. А поскольку Лахлан ехал в той же карете, то туман рассеяться не успел.

Ее отношение к нему совершенно изменилось. Теперь она уже пыталась придумать, как избежать скандала, когда выйдет за него замуж, а ее отец от нее из-за этого отречется. Она уже приняла решение и поэтому думала «когда», а не «если она выйдет за него замуж».

Не было смысла продолжать искать себе мужа, когда Лахлан Макгрегор так прекрасно ей подходит. Единственной, причиной, по которой Кимберли прежде не допускала такой мысли, был его нескрываемый интерес к Меган Сент-Джеймс, но сегодня вечером все изменилось — он обратил внимание на нее, Кимберли. Она легко полюбит его, она не сомневалась. А его беззаботность, умение быть легкомысленным и обаяние — как раз то, чего ей не хватает в жизни.

Оказавшись в своей комнате и медленно готовясь ко сну, она улыбалась своим мыслям, предавалась мечтам о том, какой будет их совместная жизнь. Ей припомнилось, что Лахлану опять отвели комнату по соседству с нею — она прошла мимо него в коридоре. Странное совпадение, учитывая, что городской дом Сент-Джеймсов тоже был огромным, но она над этим не задумывалась. В этом отношении она тоже переменила свое мнение: теперь ей нравилось, что он так близко.

Кимберли заранее попросила Мэри не дожидаться ее и сняла платье сама без особых затруднений.

Ей нравилось мечтать о Лахлане — фантазии получались такими волнующими! Но она выпила на балу столько шампанского, что заснула сразу же, как только забралась под одеяло. Проснувшись чуть позже, она никак не могла понять, где находится, и решила, будто она по-прежнему на балу, стоит на балконе и Лахлан целует ее.

Дивные чувства, испытанные в тот момент, мгновенно проснулись в ней. Но теперь они были сильнее. Ее целовали необыкновенно страстно. Прохлада на балконе сменилась жаром.

Далеко не сразу она осознала, что Лахлан не только целует ее, а его руки не просто обнимают — они ласкают ее руки, ноги, все тело. Это немного ее смутило, но она ничего не спросила, потому что его прикосновения будили в ней неведомые ранее приятные ощущения и она не могла сдержать восторга и тихо стонала от наслаждения.

Появилось нечто, чего она не испытывала прежде: смутное чувство неудовлетворенности, источника которой она не могла определить. Почему-то она была уверена, что всех тех сладостных ощущений, которые он ей дарит, мало, что не хватает чего-то еще более приятного, без чего она не испытает истинного удовлетворения. С этой уверенностью пришла настойчивая тревога, словно собственное тело говорило ей: «Поспеши, и ты поймаешь радугу».

Жар становился все сильнее. Казалось, платье прилипает к телу, и в то же время… оно теперь не походило на атлас. У нее словно появился новый слой кожи, жесткий и неподатливый, он давил на нее там, где она обычно была такой мягкой… Поцелуи ослепляли ее, она теряла голову… В то же время Кимберли была уверена, что все это ей мерещится, — несомненно, из-за того, что она выпила слишком много шампанского, к которому была совсем непривычна.

Тут вдруг пришла боль — и резко ее отрезвила. Кимберли совершенно ясно поняла две вещи. Она была не на балконе у Уигтинсов, а лежала в своей постели, где ей и полагалось быть. Но сверху на ней лежал Лахлан Макгрегор — а ему тут быть вовсе не полагалось.

Голова пошла кругом, но в силу своей невинности она не поняла, что же все-таки случилось. Она возмутилась:

— Что вы тут делаете?

Он наклонился к ней, но она едва могла различить его силуэт: в комнате было темно, только слабый свет исходил от почти догоревшего камина.

— Ах, милочка, ну разве не понятно? Занимаюсь с тобой любовью.

— Черта с два, — фыркнула она. — Без моего позволения? Ну нет!

— Да, это так, — ответил Лахлан. — Мне очень жаль, что тебе было больно, но…

— Больно? — ахнула она, вдруг вспомнив. — Почему вы сделали мне больно?

— Это не намеренно… Вернее, в некотором роде, да, но… это было неизбежно. Клянусь тебе, больше этого не будет.

— Конечно, не будет, — согласилась она, — потому что вы уйдете. — И она решительно добавила:

— Сию же секунду!

— Почему это, когда мы оба хотим совсем другого?

— Не считайте, будто знаете, чего я хочу…