Елизавета I - Кэролли Эриксон

носила траур по отцу, вряд ли горечь утраты переживала так уж сильно. В последние годы виделась она с отцом не часто, да и при встречах ее сковывал жесткий ритуал королевского обихода. Некий посетитель, оказавшийся свидетелем свидания отца с дочерью, был донельзя поражен тем, что на его протяжении она трижды опускалась перед королем на колени. Помимо распоряжений, касающихся быта при дворе Елизаветы, ее гардероба и иных оплачиваемых им нужд, Генрих уделял дочери немного внимания, а то и вообще никакого. Она достигла брачного возраста, и, как водится, доверенные лица принялись энергично подыскивать ей жениха: сначала это был брат датского короля, потом его сын, кронпринц. Вряд ли, однако же, Елизавета была в курсе этих переговоров, которые подобно иным, более ранним прожектам того же рода так в конце концов ничем и не кончились.

Томас Мор, один из лучших и мудрейших отцов тюдоровского века, писал, что «тот, кто при виде плачущего ребенка не роняет слезы, не заслуживает имени отца».

Генрих VIII ронял слезы легко, но, судя по всему, редко их вызывали переживания детей. Во всяком случае, Елизавета, как бы ни чтила она память о Генрихе в зрелые годы, вряд ли могла похвастаться, что ей достался отец в духе Томаса Мора.

На самом деле ее больше занимали события в жизни мачехи, чем уход отца. Она ясно видела, как счастлива Екатерина новым замужеством, и делала все от нее зависящее, чтобы Сеймур чувствовал себя в Челси как дома. Вряд ли Елизавета выражала свои эмоции в открытую, в основном посвящая свое время упорным занятиям и шитью, в котором достигла уже больших успехов. Но, по воспоминаниям Кэт Эшли и других, в присутствии Сеймура или даже просто слыша его имя, всегда улыбалась и краснела.

Все, включая скорее всего и саму Екатерину, слышали, что Сеймур стремился добиться позволения жениться на Елизавете. Но только она сама да Кэт Эшли знали всю правду. Кэт утверждала, будто Елизавета говорила ей, что Сеймур искал ее руки не из-за королевской крови и, стало быть, открывающихся перед ним возможностей, но потому что действительно желал ее. Как бы то ни было, сама Елизавета была уверена, что пылкое сердце Томаса Сеймура принадлежит не красавице мачехе, а ей самой.

Часть 2 Невеста бога

Глава 6

В пятнадцать лет коварная рука

Тебя лишила чистого цветка.

Увы, прельститель был лукав и смел,

В своем деянье скоро преуспел.

Рыдай теперь — уж поздно горевать.

Коль серебро на мелочь разменять,

То серебром уже не обладать.

Томас Сеймур, главный адмирал Английского королевства, решительно вошел в жизнь Елизаветы, едва она переступила границу отрочества. Его бьющая через край энергия и властные манеры будоражили сонную жизнь двора, и никто — от придворных Екатерины Парр до юных камеристок Елизаветы — не оставался равнодушным к исходящей от него мужской силе. Женщины хвалят умных, но любят других, гласит пословица, и главный адмирал как раз и воплощал это тайное пристрастие женщин к настойчивости и даже развязности в ущерб скромности. Это был человек действия, человек грубой физической силы; низвергнутый герой, самоуверенность которого и послужила причиной его печального конца.

Как-то Сеймур отправил посыльного к Кэт Эшли, наказав ему засвидетельствовать даме почтение, а после спросить, «как там у нее дела с ягодицами, может, еще аппетитнее стали?» Шутил он с истинно раблезианской раскованностью, даже на такие темы, как право престолонаследия. «Да, да, это действительно так, только не надо слишком серьезно относиться к этому», — говорил он ошеломленному казначею двора Томасу Перри по поводу абсолютно беспочвенных слухов относительно своих тайных планов женитьбы на Джейн Грей. Вообще чувство юмора у этого человека было весьма своеобразное, а уж такта явно недоставало. К тому же от шуток его окружающим весело не делалось, ибо веселье легко сменялось вспышками самой неудержимой ярости, и его излюбленное ругательство — «в гробу я всех вас видел» — часто звучало в доме.

Достигнув возраста, когда ценятся (и лелеются) серьезность и обстоятельность, адмирал был груб и несдержан. Чувства его неизменно выплескивались наружу, и людей он в обращении не щадил. Он был, или старался казаться, неустрашимым, но его бесстрашие заставляло других бояться этого человека. Он был также полностью убежден в непогрешимости собственных суждений — качество, которое, подталкивая его к безрассудным поступкам, позволяло избегать тревожных сомнений. «Если уж он что-то вбил себе в голову, — писал его слуга Уайтмен, — переубедить его было невозможно». Прямота и напористость ставили его в крайне невыгодное положение при дворе Эдуарда VI, где царили предательство и властолюбие. Но у него были свои приемы.

Несколько лет назад, когда Сеймур рассматривался в качестве возможного претендента на руку единственной дочери Норфолка Марии (будучи вдовой Генри Фитцроя, она оказалась первой в длинной череде королевских родственников по женской линии, что всегда так привлекало Сеймура), Генрих VIII заметил, что герцог вознамерился «отдать дочь за такого молодого жеребчика, который готов удовлетворить все ее желания». Впрочем, о необыкновенной мужской силе адмирала кто только не говорил. У него была репутация человека с ненасытными сексуальными аппетитами, который смотрит на женщин с одной только точки зрения и явно не является джентльменом. Из этого не следует, будто по стандартам своего времени он был распутником либо циником по отношению к дамам: просто видел в них желанный объект, который следует оценить, после чего им нужно завладеть и использовать в собственных интересах. Весьма привлекательная внешность, естественно, давала ему огромные преимущества, как, впрочем, и уникальное положение, сложившееся в Англии к середине XVI века: кроме самого короля, на престол претендовали только женщины.

Но сам адмирал вряд ли поставил бы свои политические стремления в зависимость от успехов на любовном фронте. Он считал, что обладает как раз такими настойчивостью и решимостью — воспитанными годами тяжелой солдатской службы и командным положением на флоте, — которые и нужны сейчас Англии. Ситуацию в стране можно в лучшем случае назвать неопределенной — на троне ребенок, за ним стоит Тайный совет, члены которого скорее напоминают пауков в банке, чем государственных мужей, а ведущее положение занимает крикливый и вспыльчивый, однако же не обладающий настоящей властью регент.

Мальчик-король был очарователен — настоящая куколка в шляпе с пером и бархатном камзоле со знаками королевского достоинства. Забавно подражая отцу, он хмурил бровки и расхаживал по зале приемов, но в устах Эдуарда с его тонким голоском гневные и устрашающие