Искупление Христофора Колумба - Орсон Кард

– Ну как, подходит? – спросила Дико.

– А я-то надеялся жить в хижине из тростника и справлять нужду в бурьяне, – ответил Кемаль. На мгновение она как будто растерялась.

– Отец сказал, что вам надо дать возможность полностью испытать на себе все особенности местного быта, но мать возразила, что это вряд ли придется вам по вкусу.

– Она была права. Я пошутил. Комната превосходная.

– Вы проделали долгий путь, – сказала Дико. – Наши старцы с нетерпением ждут встречи с вами, но готовы подождать до завтрашнего утра, если так вам больше подходит.

– Меня это вполне устраивает, – ответил Кемаль. Они договорились о времени встречи. Кемаль позвонил в бюро обслуживания и выяснил, что можно заказать обычный европейский обед, а не пюре из личинок и коровьей лепешки с острыми приправами или что-либо подобное, чем славится местная кухня.

На следующее утро он сидел в кресле-качалке в тени большого дерева, в окружении десятка людей, лежавших или сидевших на корточках на циновках.

– Я чувствую себя неловко, занимая единственное кресло, – сказал он.

– Я же говорил вам, что он предпочтет циновку, – заметил Хасан.

– Да нет, – ответил Кемаль, – я не хочу циновку. Я просто подумал, что вам, возможно, будет удобнее…

– Ничуть, мы привыкли, – сказала Тагири. – Когда мы работаем с машинами, то сидим на стульях. Но это же не работа. Это радость. Великий Кемаль захотел встретиться с нами. Мы никогда и не мечтали, что вас заинтересует наш проект.

Кемаль терпеть не мог, когда его называли “великий Кемаль”. Для него великим Кемалем был Кемаль Ататюрк, который воссоздал турецкую нацию на обломках Оттоманской империи пару веков тому назад. Но ему также надоело выступать с подобными разъяснениями, к тому же ему показалось, что в словах Тагири звучала легкая ирония. Пора кончать со всеми этими условностями.

– Меня не интересуют ваши проекты, – сказал Кемаль. – Но мне кажется, что вы привлекаете внимание все большего количества людей, не имеющих отношения к Службе. Насколько я слышал, вы намереваетесь предпринять некие шаги с далеко идущими последствиями. Однако, мне думается, что ваши решения основываются на… недостаточно полной информации.

– Стало быть, вы приехали поправить нас, – сказал Хасан, покраснев от негодования.

– Я приехал, чтобы рассказать вам то, что знаю и о чем думаю, – возразил Кемаль. – Я не просил вас устраивать по этому поводу целое собрание и с неменьшим удовольствием поговорил бы только с вами и Тагири. Либо же, если хотите, я тут же уеду, а вы продолжайте свою работу, оставаясь в неведении на этот счет. Я думал поделиться с вами собранной мною информацией, при этом хочу отметить, что вовсе не считаю себя столь же опытным специалистом, как вы, в этих вопросах. Не сомневаюсь, что вы знаете много такого, чего не знаю я, но ведь не я пытаюсь построить машину, чтобы изменить прошлое, и потому нет никакой необходимости срочно просвещать меня в моем неведении.

Тагири расхохоталась.

– Одно из неоспоримых достоинств Службы состоит в том, что ваши важнейшие проекты не возглавляют велеречивые бюрократы. – Она наклонилась вперед. – Не щадите нас, Кемаль. Мы никогда не стыдимся признавать свои ошибки.

– Давайте начнем с вопроса о рабстве, – предложил Кемаль. – Ведь вы именно этим и занимаетесь. Я прочел несколько биографий, проникнутых искренним сочувствием и симпатией, а также аналитические отчеты, составленные в процессе выполнения вашего проекта, и у меня создалось впечатление, что, будь это в ваших силах, вы отыскали бы того, кто придумал рабство и помешали бы ему, с тем чтобы ни один человек не был бы куплен или продан на нашей планете. Разве я не прав?

– Не хотите ли вы сказать, что рабство не было таким уж злом? – спросила Тагири.

– Да, именно это я хочу сказать, – ответил Кемаль, – потому что вы рассматриваете рабство не под тем углом из настоящего, когда его уже нет. Однако, не кажется ли вам, что в самом начале оно было несравненно лучше того, чему на смену оно пришло?

Маска вежливого интереса постепенно сползала с лица Тагири.

– Я ознакомилась с вашими соображениями относительно происхождения рабства.

– Но они не очень вас убедили.

– Когда вы делаете какое-то незаурядное открытие, вполне естественно предположить, что оно имеет куда большее значение, чем на самом деле, – промолвила Тагири. – Однако нет оснований полагать, что рабство зародилось именно в Атлантиде как замена человеческих жертвоприношений.

– Но я никогда этого не утверждал, – возразил Кемаль. – На таком толковании настаивали мои оппоненты. Я надеялся, что вы-то прочитаете мои замечания более внимательно.

Тут вмешался Хасан, стараясь говорить одновременно мягко и убедительно.

– Мне кажется, ваш спор приобретает излишне личную окраску. Неужели вы проделали весь этот путь, Кемаль, лишь для того, чтобы сообщить нам, что мы идиоты? Это можно было сделать в письме.

– Нет, – возразил Кемаль, – я приехал для того, чтобы услышать от Тагири, что меня одолевает патологическая потребность видеть в Атлантиде начало всех начал.

Кемаль поднялся с кресла, обернулся, схватил его и отшвырнул в сторону.

– Дайте мне циновку! Дайте сесть рядом с вами и рассказать все, что я знаю! Если потом вы предпочтете все отвергнуть, я не буду возражать. Но не стоит тратить впустую ни ваше, ни мое время, защищая себя и нападая на меня.

Хасан тоже встал. На мгновение Кемалю показалось, что тот сейчас ударит его. Однако Хасан нагнулся, поднял с земли свою циновку и протянул ее Кемалю.

– Итак, говорите.

Кемаль расстелил циновку и уселся на нее. Хасан подсел к дочери, во втором ряду.

– Рабство, – произнес Кемаль. – Существует много способов удерживать людей против их воли. Крепостные не имели права покинуть землю, которую обрабатывали. Кочевники иногда оставляли у себя пленников или чужаков, которые затем становились второсортными членами племени и не могли покинуть его. Рыцарство возникло как своего рода аристократическая мафия, иногда принимавшая форму защитного рэкета; и стоило им обрести покровителя, как рыцари попадали к нему в полную зависимость. В некоторых цивилизациях свергнутых королей держали в неволе, где у них рождались дети, а затем внуки и правнуки. Всем им никогда не причиняли вреда, но и не выпускали на волю. Целые народы были порабощены завоевателями и вынуждены были работать под игом чужеземных правителей, платить непомерную дань своим господам. Налетчики и пираты забирали с собой заложников, чтобы получить выкуп. Умирающие с голоду люди продавали себя за кусок хлеба. Заключенных заставляли работать. Такие виды зависимости и принуждения существовали у многих народов, но все они не являются рабством.

– Строго говоря, это так, – согласилась Тагири.

– Рабство наступает тогда, когда человек становится чьей-то собственностью. Когда такой собственник может покупать и продавать не только чей-то труд, но и самого человека и всех его детей. Движимая собственность, поколение за поколением.

Кемаль взглянул на них и отметил про себя, что лица слушателей все еще хранят холодное выражение.

– Я знаю, что все это вам известно. Но вы, по-видимому, не понимаете, что рабство не было чем-то неизбежным. Оно было придумано в определенном месте и в определенное время. Мы знаем, где и когда человек был впервые превращен в собственность. Это случилось в Атлантиде, когда одной женщине пришла в голову мысль заставить работать пленников, предназначенных для жертвоприношения, и, когда настал черед самого ценного для нее пленника, она заплатила старейшине племени выкуп, чтобы навсегда уберечь его от такой участи.

– Но ведь это еще нельзя назвать работорговлей, – возразила Тагири.

– Это было началом. Подобная практика распространялась очень быстро и, наконец, стала главной причиной набегов на другие племена. Народ дерку начал покупать пленников непосредственно у самих участников набегов. Затем дерку стали продавать рабов друг другу и, в конце концов, превратились в работорговцев.

– Ну и достижение! – воскликнула Тагири.

– Жители города перестали копать каналы, сеять и выращивать съедобные растения. Все то, что входило раньше в их обязанности, стали выполнять рабы. Именно это легло в основу развития и процветания города. Рабство дало атлантам достаточно свободного времени, чтобы создать свою заметную цивилизацию. Оно оказалось для них настолько выгодным, что жрецы дерку тут же объявили, что их божество-дракон не требует больше человеческих жертв, по крайней мере, на данный момент. Это означало, что всех своих пленников дерку могли превратить в рабов и заставить работать. Не случайно, что, когда потоп стер с лица земли народ дерку, рабство не погибло вместе с ним. Соседние народы уже переняли этот обычай, поскольку он вполне оправдывал себя. Это был единственный к тому времени способ использовать рабочую силу чужаков. Все другие обнаруженные нами случаи настоящего рабства можно проследить до того момента, когда та женщина из племени дерку, Недзнагайя, выкупила приглянувшегося ей пленника и спасла его тем самым от страшной смерти в пасти крокодила.