Люди с Луны - Эдгар Берроуз

– Ты будешь говорить, – взревел капитан, обезумев от ярости. – Ты будешь говорить, или я выжгу твои глаза. – Он подозвал солдата с раскаленным почти добела штыком.

Когда солдат приблизился ко мне, ужас пронизал меня. Я уже старался разорвать веревки, чтобы помочь Сэмюэлю, когда его мучили, но тогда мне это не удалось. Но сейчас, видя, что ожидает меня, я поднялся и веревки полопались на мне. Солдаты отступили назад в изумлении.

– Ну, – сказал я. – Идите ко мне. Идите ко мне, я убью вас всех. Но только помните, что вы нарушаете закон. У вас нет доказательств моей виновности и вы не имеете права мучить меня.

Сержант снова прошептал что-то офицеру. Тот пробормотал что-то и быстро вышел на улицу.

– Да, – сказал сержант. – У нас нет доказательств. И мы не хотели причинять тебе боль. Мы хотели просто попугать тебя. Но против этого, – и он ткнул пальцем в Сэмюэля. – У нас есть доказательства. И то, что мы делали, делали по приказу. Держи язык за зубами, а то тебе будет хуже. Благодари звезду, под которой ты родился, что ты не умер также, как он.

Сержант и солдаты с ним вышли. Я увидел, как они прошли по двору, а затем раздался звук копыт лошадей. Я едва верил тому, что избежал смерти. Я не мог понять, почему же это произошло. Причину я узнал позже и тогда это не показалось мне чудом.

Я подошел к бедному старому Сэмюэлю. Он еще дышал, но был без сознания. Истерзанное тело было исколото штыками, на нем зияли страшные раны, один глаз… но зачем я буду рассказывать, что сделали эти звери со стариком? Я отнес его в дом, положил на постель и смазал маслом его ожоги. Это было единственное, что я мог сделать для него, так как я ничего не знал. Теперь на земле не было врачей и не было мест, где учили лечить людей. Оставались только те, кто еще лечил травами, делал мази из растений. Однако им не удавалось спасти своих пациентов и поэтому мы им не доверяли.

Оказав ему помощь, я сел рядом с ним. Я хотел, чтобы он, придя в сознание, нашел рядом с собой друга. Я сидел, и смотрел, как он умирает, и слезы стояли у меня в глазах. Я любил старого еврея, как любили его все, кто его знал. Это был добрый, мягкий человек. Он был добр ко всем, и даже готов был простить врагов. Но то, что он был мужественный человек, доказала его смерть.

Я добавил еще одну метку на своем счете к Питу Йохансену.

На следующий день мы с отцом и Джимом похоронили старого Сэмюэля. Местные власти конфисковали весь его скудный скарб. Но я успел забрать самое ценное – я собрал с пола обломки человека на кресте и положил их в маленький кожаный мешочек, где он хранил это изображение.

Я отдал обломки Хуане. И когда я рассказал обо всем, она заплакала и поцеловала эти остатки. А потом она взяла клей, который мы вываривали из костей, и склеила изображение так, что никто не мог бы догадаться, что оно было сломано. Когда все высохло, Хуана положила его снова в мешочек и стала носить его на своей груди под одеждой.

Через неделю после смерти Сэмюэля меня вызвал Птав и сообщил, очень неохотно, что тевиос решил выделить мне землю, которая граничит с участком моего отца. И снова, когда я уходил, меня остановила его жена.

– Это оказалось легче, чем я ожидала, – сказала она. – Ортис ссорится с тевиосом, так как желает иметь здесь неограниченные права. И представители тевиоса, зная, что Ортис ненавидит тебя, решили все же дать и тебе землю, несмотря на возражения Ортиса.

Я уже слышал о растущих разногласиях между Ортисом и тевиосом, и знал, что именно они спасли мне жизнь после столкновения с Каш Гвард. Капитан не рискнул нарушить законность, у него не было доказательства моей виновности и он побоялся вызвать недовольство тевиоса.

В следующие месяцы я был занят строительством дома и приведением участка в порядок. Я решил заняться разведением лошадей и получил на это разрешение тевиоса – снова против воли Ортиса. Разведение лошадей не разрешалось частным лицам – этим занималось государство, но в отдельных случаях табуны поручались и частным людям, хотя за властями сохранилось право в любой момент отобрать лошадей. Я знал, что это не очень прибыльное дело, но я очень любил лошадей и мне хотелось иметь их, хотя бы немного. А для жизни я разводил бы немного овец, свиней, куриц.

Отец дал мне немного овец и куриц. Кое-что я прикупил сам, а также я купил у тевиоса двух старых кобыл и одного пятилетнего жеребенка, такого дикого, что никто не смел приблизиться к нему. Его даже хотели убить, но все же я решил приобрести его.

Этот жеребец обошелся мне всего в одну овцу. Расплатившись, я взял веревку и пошел за жеребцом.

Мне пришлось долго усмирять свирепого зверя, который пытался укусить меня, ударить копытом, но в конце концов мне удалось доказать ему, что я сильнее и он признал во мне хозяина. Он даже позволил мне подойти к нему и погладить его шею, хотя при этом он грозно фыркал и косил на меня глазами. Вскоре я решил, что его уже можно вывести из стойла. На улице я снова успокоил его затем неожиданно вскочил на него.

Он долго сопротивлялся и делал все, чтобы сбросить меня на землю. Но мое искусство и моя сила взяли верх. Жеребец подчинился неизбежному и даже наблюдавшие за мной Калькары восхищенно зааплодировали.

А дальше все было просто. Я взял его лаской, которое животное не знало раньше. Он признал во мне не только хозяина, но и друга. Он стал настолько послушен и ласков, что даже позволил Хуане ездить на себе.

Я любил животных, но ни одно животное я не любил так, как Красную Молнию – так я назвал жеребца.

Власти на некоторое время оставили нас в покое, так как были заняты ссорами между собой, Джим сказал, что есть старая пословица; честные люди могут чувствовать себя спокойно, когда воры ссорятся между собой. Но это не могло длиться вечно и вскоре над нами разразилась гроза.

Однажды вечером Каш Гвард арестовал моего отца за торговлю ночью. Они схватили его на улице и увели, даже не позволив попрощаться с матерью. Мы с Хуаной были в своем доме и не знали ничего, пока мать не прибежала к нам. Она сказала, что это произошло очень быстро. Они схватили отца, посадили на лошадь и ускакали галопом. Странно, что ни я ни Хуана не слышали стука копыт.

Я сразу пошел к Птаву, желая узнать, почему арестовали отца. Но тот изобразил полнейшее недоумение. От него я поехал к баракам Каш Гвард, где располагалась военная тюрьма.

После захода солнца к этим баракам было запрещено приближаться, поэтому я привязал Красную Молнию в лесу вблизи развалин, и пошел туда пешком. Тюрьма представляла собой пространство, огороженное высоким забором. По помосту вокруг забора ходили часовые, а заключенные находились внутри. Здесь содержалось не более пятидесяти заключенных, так как это была временная тюрьма, где находились те, кто ждал суда или же был осужден на каторгу в шахтах. Для посылки в шахты набирали отряд в двадцать пять человек.