Рыцарь темного солнца - Валерия Вербинина

– На моих глазах их всех… на моих глазах… убили… не пощадили никого… Мать Евлалия… она только успела сказать: «Что творите, ироды?» – и этот… рыцарь…

Мадленка ощущала в душе странную пустоту. Она думала: я, именно я должна быть сейчас перед князем… все эти воспоминания должны принадлежать мне… Но девушка не чувствовала ничего, только жгучий и вместе с тем холодный интерес. Ах, какая лицедейка, какая талантливая лицедейка! Речь обрывается на полуслове… актриса захлебывается рыданиями… и неудивительно, что на всех лицах можно прочесть негодование, что высокий пан напротив с жидкой бородой покраснел, как вареный рак, а вон та немолодая дама в безвкусном коричневом платье утирает слезы уголком вышитого платка.

– Они убили всех! – истошно, в голос завыла самозванка. – Никого не пощадили, никого, даже моего брата, моего… единственного брата! Покарай их!

– Покарай их! – повторило несколько голосов.

Мадленка вздрогнула: не мечтала ли она о чем-то подобном? И вот ее мечта сбывается, сбывается на глазах – но каким чудовищным, уродливым образом.

Кое-как девушку оторвали от пола, подняли, повели. Она всхлипывала, валилась на бок, голова ее бессильно клонилась вперед, и когда глаза ее случайно на миг встретились с глазами Мадленки, та готова была поклясться, что в очах самозванки застыло выражение самого искреннего горя, а на лице проступила обреченность затравленного зверя.

«Ничего, – во внезапном приступе вдохновенной ярости подумала Мадленка, – я тебя раскушу, даст бог… И не таких раскусывали».

Прием закончился, не начавшись. Часть придворных отправилась вслед за страдалицей, засвидетельствовать ей почтение и предложить свои услуги, часть потянулась вслед за ними из чистого любопытства. В зале осталось не более полутора десятка человек – чернокудрый князь Доминик, его племянник, епископ, писец, Мадленка и несколько дам и благородных шляхтичей. Мадленка поколебалась, отправиться ли ей вслед за самозванкой, чтобы попытаться с ней подружиться, или остаться и все же рискнуть рассказать князю правду о происходящем, но тут она вспомнила последнее свое видение, закончившееся приказом посадиться на кол, и ей сразу же расхотелось откровенничать с кем бы то ни было.

– Это неразумно, князь, – говорил меж тем епископ Флориан, укоризненно качая головой. – Нам не с руки воевать сейчас с крестоносцами.

– Епископ, произошло чудовищное преступление, и я обязан разобраться в нем, – твердо отвечал князь, потирая подбородок рукою, поставленной на подлокотник трона. – Вы же слышали, что говорила несчастная, вы были вчера, когда она появилась. Настоятельница исчезла, а эта девушка – единственная ниточка, которая у нас есть. Что я скажу королю, если он спросит меня, что случилось с его родственницей?

– Королева Ядвига преставилась двадцать один год тому назад, – заметил епископ, как показалось Мадленке, не слишком вежливо.

Князь метнул на прелата огненный взгляд.

– На вашем месте, – упорствовал епископ, – я бы не доверял Мадленке, тем более что она из Соболевских, а вам отлично известно, что они за народ и как на них можно положиться.

Настоящая Мадленка, услышав его слова, почувствовала, что у нее даже уши загорелись.

– Между нами, – продолжал епископ, понизив голос, – она показалась мне немного не в себе, почти как безумная Эдита.

– Епископ! – с возмущением воскликнул Август. – Не забываетесь ли вы?

– Ничуть, – осадил юного вельможу Флориан. – Все, что у вас есть, это слова девушки. Король, может быть, и поверит вам, но крестоносцы, если вы явитесь к ним с ее рассказом, поднимут вас на смех. Пусть панна Соболевская укажет, где именно произошло ужасное несчастье. Она все кивает на какой-то лес… – Так обыщите его, найдите тела, пусть их опознают и похоронят по-христиански. Таков ваш долг. Потом уже можно будет говорить о возмездии и прочем, смущать народ и призывать к бунту.

– Кажется, вы не верите молодой панне, – мрачно заметил какой-то вельможа в шитом тусклым золотом жупане. – Вы что же, решили, будто она выдумала кошмарную историю ради собственного удовольствия?

Епископ протестующе потряс пухлыми руками.

– О, ничего подобного! Но наша панна и впрямь немного не в себе. Сегодня утром я счел своим долгом побеседовать с ней. Она не смогла мне точно сказать, сколько с ней было вещей и какие они, не помнит, как зовут ее деда, более того, утверждает, что он давно умер, хотя мне доподлинно известно, что он скончался лишь в прошлом году. И еще: сначала девушка сказала, что у нее три сестры, мать и отец, а потом заявила, что сестер четыре. Что-то тут неладно, и лично я, пока не увижу тело благородной матери-настоятельницы, не поверю ни единому слову так называемой очевидицы.

«Ого, а епископу-то палец в рот не клади, – думала Мадленка, с нескрываемым удовольствием слушая рассуждения епископа. – Вот именно! Три сестры… четыре… А их пять! И откуда девице знать, что за вещи были при мне, если убийцы разъехались, бросив повозки на дороге? Самозванка их и в глаза не видела! Да, теперь все сходится. Нищий не лгал. Ограбление было просто для отвода глаз».

– Господин епископ, – прервал его Август, – мы не выслушали еще одного свидетеля.

Флориан слегка нахмурился, но тотчас же согнал с чела проступившую на нем досаду.

– Да? И кто же?

– Этот юноша. Михал из Кракова. – И, выступив вперед, Август указал на Мадленку.

Глава 11,

в которой князя Августа выводят на чистую воду

Глаза всех присутствующих обратились на диковинно одетого юношу с морковными кудрями, и Мадленке, столь неожиданно оказавшейся в центре всеобщего внимания, стало, мягко говоря, малость неуютно. Она застенчиво кашлянула, сняла шапку и поклонилась так низко, как только умела.

– Он сказал, что ему известно нечто о том, что произошло на твоих землях, – донес подлец Август.

Брови князя Доминика взметнулись вверх.

– Что ж, юноша, говори. Как тебя зовут?

– Михал, ваша милость.

Вблизи князь гляделся еще импозантнее, чем издали, и на мгновение Мадленка даже ощутила легкий укол ревности. Э-эх, и повезло же покойной жене князя Доминика! Не в том смысле, конечно, что она уже покойная, а в том, что была его женой. Такое счастье выпадает далеко не каждой женщине, ох, не каждой! Вот ее, Мадленку, и вовсе хотели упрятать в монастырь, за птицами приглядывать. Тоже мне, нашли занятие для благородной панны…

– Говори, – велел князь, удивленный странным молчанием рыжего отрока.

Мадленка опомнилась.

– Наверное, ваша милость, я не скажу вам ничего особенного, – Мадленка замялась. – И не о том, о чем вы думаете. Не о нападении на мать-настоятельницу, упокой господь ее душу. – Мадленка набожно перекрестилась.