Вспомни лето - Элизабет Лоуэлл

У нее перехватило дыхание, глаза загорелись от страсти.

– Я думала, это и была экскурсия, – призналась она дрожащим голосом.

Он смотрел ей в глаза, словно желая заглянуть в будущее.

– Для тебя это внове?

– Да, – просто сказала она.

– И для меня тоже.

Наклонившись, он поцеловал ее с такой нежностью, что ей невыразимо захотелось слиться с ним воедино и никогда не расставаться.

Внезапно ветровое стекло осветили фары. Еще один автомобиль собирался припарковаться на стоянке. В открытое окно «пантеры» донеслись смех и голоса людей, которые направлялись к входу в обсерваторию.

Прошептав что-то себе под нос, Корд отпустил Рейн на место, тихо выбрался из машины и, обойдя вокруг нее, встал возле дверцы Рейн.

Она задрожала, словно от холода. А в глубине ее естества разгоралось жаркое пламя.

Когда он подал ей руку, желая помочь выйти из машины, невинное прикосновение чуть не свело ее с ума. Вот что наделали с ней ласки и поцелуи Корда Эллиота! Она не сумела скрыть своего потрясения.

Это открытие не на шутку встревожило Рейн. Но стоило ему улыбнуться и взять ее за руку, как она сразу же растаяла.

Они неторопливо направились к куполу планетария, откуда был виден сверкающий огнями Лос-Анджелес, который раскинулся прямо под ними.

Внутреннее убранство здания было простым; потолок был сделан в виде полушария, и поэтому из слегка наклонных кресел открывался прекрасный обзор. Молча, взявшись за руки, Рейн и Корд сидели и ждали в темноте появления Вселенной на потолочном своде.

И вот наконец бесчисленная россыпь звезд замерцала на чернильно-черном небе. Они образовывали изящные созвездия, заполняя собой галактику.

Хорошо поставленный голос экскурсовода стал рассказывать о Млечном Пути. Невидимое солнце посылало свои лучи на Землю, сонмы звезд серебряным потоком сбежали по потолку, исчезая среди черных стен. Солнечная система росла, пока их взорам не предстали планеты, скользившие по невидимым орбитам вокруг раскаленного Солнца.

Притяжение и отталкивание, сила и противовес восхищали Рейн так же, как Дебюсси или аромат арманьяка и кофе. Каждая планета была показана отдельно: охристый Меркурий; блистательная Венера; хрупкая голубая Земля; красный диск Марса; Юпитер, окутанный облаками; газовый гигант Сатурн с яркими кольцами, представляющими собой одно из прекраснейших зрелищ на всем небе.

Рейн наблюдала за всем этим великолепием неподвижно, испытывая необыкновенное воодушевление. Затем были показаны очень сложные, сделанные приборами фотокомпозиции и работы художников-реалистов.

Картины напомнили ей, что Солнечная система огромна и таинственна, а Вселенная – бесконечна. Наша старушка Земля на фоне Вселенной – лишь сгусток мечты, кружащейся, как неизвестная звезда. А человеческая жизнь – краткий миг, крошечная пылинка.

Аудиторию медленно заливал свет. Рейн заморгала, с трудом возвращаясь к реальности. Принятие мысли о вечном странным образом успокаивало ее. Хрупкая и жестокая, такая короткая, жизнь тем не менее несет в себе вечность.

Рейн вздохнула от удовольствия, которого никогда прежде не испытывала. Новое видение мира словно возродило ее для новых возможностей.

– Это было.., великолепно, – пробормотала она, поворачиваясь к Корду. – Как ты узнал, что именно это мне нужно? Я даже сама не предполагала.

Он стиснул ее пальцы.

– Я подумал, что если это нужно мне, то, может быть, нужно и тебе. Иногда необходимо воспарить над грешной землей, чтобы с глаз спала пелена, и увидеть все в истинном свете. Разорвать узы обыденности.

– Предстартовое безумие, – согласилась она. – Не думаешь ни о чем, кроме грядущего соревнования. Мир перестает существовать в этом ожидании. И надо как-то отвлечься, чтобы не сойти с ума.

– Мы с тобой больше похожи, чем ты думаешь.

– Что ты имеешь в виду?

Корд встал и помог подняться Рейн.

– Я тоже часто испытываю предстартовое безумие.

– Но если излишне расслабишься, легко погореть, – сказала она. – По крайней мере мне. Особенно в троеборье.

– Верно. В моем деле тоже небрежность до добра не доводит. Не важно, мужчина ты или женщина. Словом, мы ходим по канату, натянутому между «чрезмерно» и «недостаточно». Оставшиеся в живых слишком часто совершают ошибки. – Корд приобнял ее за плечи, когда они выходили из планетария в теплую темноту ночи. – Я думаю, ты могла бы назвать это разновидностью предстартового безумия.

Рейн видела, как блеснули во тьме белые зубы Корда, но его улыбка показалась ей невеселой. Она знала: его ставка в игре – жизнь, а не медали или ленты. Она уже открыла рот, чтобы спросить, в чем именно заключается его работа, но отец, Чандлер-Смит, внушил своей дочери давным-давно, что задавать такие вопросы бессмысленно.

Ибо ответ на них всегда один – молчание.

Глава 7

– Ты можешь гулять в этих сексуальных сандалиях? – поинтересовался Корд.

Рейн посмотрела на тонкие ремешки и невероятно высокие каблуки.

– Что именно ты подразумеваешь под словом «гулять»? Если имеется в виду прогулка не по тротуару, то это проблема.

– Не волнуйся. Я об этом позабочусь.

– Как? Замостишь Гриффит-парк?

– Понесу тебя на руках.

– Посмотрим, – с улыбкой вздохнула Рейн. Но сегодня вечером она чувствовала себя легкой, как пушинка.

Он повел ее по мощеной дорожке на краю холма. Внезапно налетел порывистый ветер, взвыл, нарушив тишину, заглушил отдаленные голоса и шепот листьев на деревьях.

Тропа петляла, внизу виднелась долина, вокруг высились южные сосны. Их черные стволы и ветки казались кружевными на фоне золотых огней города, сверкающих в низине, и серебряных звезд в вышине. Городские огни были яркие, заметные, гораздо крупнее самых больших звезд, высыпавших на небе.

Для Рейн все в эту ночь было напоено волшебным светом: мягкий стук кожаных подошв, прикосновение колючих ветвей, огни на другом холме, шелест шелка, ласкающего ноги. Теплый воздух омывал тело, играл волосами…

Пахло соснами и цветами, а еще влажной травой. Казалось, огни Лос-Анджелеса цепляются за рубиновые и серебряные нити бесчисленных автострад и выбегают за пределы города.

Корд ласково гладил ее пальцы, и от этих прикосновений по телу Рейн бежали невидимые токи. Он давно не был с женщиной, которая способна наслаждаться тишиной, вдыхать ароматы ночи, с одинаковой непринужденностью носить вечернее платье и джинсы. Никогда он не радовался присутствию женщины так сильно, как сейчас.

Рейн с ним, она.., спокойна.

Он не хотел ни к чему ее принуждать.

Рейн глубоко вздохнула и отдалась во власть необыкновенной ночи. Сейчас для нее существовала только эта ночь. А еще этот мужчина, каждое прикосновение которого было преисполнено нежности и радости.