Портрет кавалера в голубом камзоле - Наталья Солнцева

Что-то в ее словах сбивало Лаврова с толку. Он забросил следующий крючок:

– Вы не любили Жемчужную…

– Можно подумать, вы бы лобызались с субъектом, который увел у вас женщину. Я любила Зубова… до сих пор люблю. Наши отношения только-только завязывались… Она отбила его у меня! Ради денег, ради карьеры. А потом изменяла ему! Я не святая, признаю. И никогда не прикидывалась ангелом. На те деньги, которые Полина заплатила мне за молчание, я купила много одежды… чтобы… чтобы…

Из ее сверкающих глаз выкатились две медленные слезинки и поползли по щекам.

– Она как сыр в масле каталась… Охомутала сразу двоих. Вот я и… рискнула положить этому конец.

– Жемчужная изменяла Зубову? – не поверил Лавров.

– Она что, не призналась? Небось корчила из себя праведницу? Мол, с одним мужиком постель делила, а к другому питала платоническую любовь? Так нет же! Шиш! Видать, она между двух любовников так запуталась, что решила выпить яд. Лучшего выхода не нашла.

– Вы полагаете, Полина сама наложила на себя руки?

В глазах Наримовой мелькнула растерянность:

– А разве нет?..

– Вы лично в это верите?

Актриса передернула плечами. Ее оливковый джемпер плотно облегал грудь и оттенял цвет волос. Собранные в узел на макушке жесткие кудри выбивались из прически, – строптивые, как и их обладательница.

– Какая разница, во что я верю или не верю? – фыркнула она.

– И вы располагаете доказательствами?

– Ее самоубийства?

– Измены, – слегка повысил голос Лавров. – Чем-то вы шантажировали Жемчужную? Голословные угрозы не заставили бы ее платить.

Наримова смешалась. Если этого фрукта нанял Зубов, то своими откровениями она только навредит себе.

– Послушайте, я не намерен докладывать клиенту все подробности, – заявил тот. – Передо мной поставлена четкая задача: выяснить истинную причину смерти вашей товарки.

– Вы все время лжете!

– А вы подходили к столу, где готовился чай.

Лавров заготовил парочку провокаций, дабы сломить упорство собеседницы. Метод «тыка» был прост и эффективен. На сей раз он сработал безотказно.

– Мне захотелось пить… – выдавила Наримова. – За ширмами крутились все, кому не лень…

– Но именно вы привлекли внимание. То, о чем ваши коллеги умолчали на официальном дознании, они рассказали мне. Зачем вы явились в гримерную перед репетицией?

– Костюм Клеопатры привезли в тот самый день… Все знали, что платье шилось по особому заказу, и я не смогла устоять.

– Пришли взглянуть на роскошный наряд?

Наримова понуро кивнула.

– Теперь вы лжете, милая дама, – усмехнулся Лавров, используя против актрисы ее же оружие. – Со мной этот номер не пройдет.

– Я говорю правду!

– Не всю… Кое-кто заметил, как вы что-то доставали из сумочки… прямо за ширмами. Вам ничего не стоило добавить изрядную дозу яда в чашку счастливой соперницы.

Он блефовал, но Наримова об этом не догадывалась.

– За мной, видать, пристально следили, – съязвила она. – Кто же у нас такой зоркий? Ладно, ваша взяла… Допустим, я кое-что доставала. Не из сумочки, а из кармана. Только это был не яд!

– А что, позвольте спросить?

– Сильнодействующее слабительное. Не скрою, я хотела сорвать репетицию, испортить Жемчужной всю малину. Но в последний момент передумала.

– Сжалились?

– Я не так добра. Просто решила добавить слабительное в чай Полине перед премьерой. Вот бы все повеселились! Сорванная репетиция совсем не то, что проваленная премьера. Эта мысль вовремя пришла мне в голову.

– Вы чрезвычайно изобретательны. «Останкинская вещунья» – ваша идея? Или кто подсказал?

Лавров не давал собеседнице собраться с духом, обрушивая на нее одно обвинение за другим. Однако Тамара Наримова демонстрировала недюжинное самообладание.

– Вам Бузеева настучала? – презрительно скривилась она.

– С чего вы взяли?

– Хватит вам ее выгораживать! Мелкая интриганка! Дрянь! Все-таки чутье меня не подвело. Это она пряталась тогда в туалете! У меня мелькнуло подозрение… но я слишком торопилась. Ее вонючие духи сразу ударили мне в нос. Она покупает дешевые подделки вместо настоящей парфюмерии. Какая гадость эти ее сладкие пачули!

– Зачем вы пугали Жемчужную?

– Неужели не понятно?

Лавров опустил глаза. Ему вдруг стало неловко за красивую и неглупую женщину, которая использует недостойные приемы в извечном противостоянии амбиций, – профессиональных и любовных. Как шулер в азартной карточной игре, когда ставки достаточно высоки.

– Нельзя играть краплеными картами, – сказал он.

– Бросьте! – вспыхнула Наримова. – Я от всего откажусь! Меня стараются оговорить, оболгать. У нас в театре все друг друга подсиживают.

– Что, если я записал наш разговор на диктофон?

– Ха! И он еще говорит о «крапленых картах»! Где ваш диктофон? В кармане? Качество записи будет никудышным. К тому же здесь музыка громко играет.

– Техника не стоит на месте, – невозмутимо парировал Лавров. – Если вы мне не предоставите доказательства измены, которыми вы пугали Полину…

– Черт бы вас побрал! Никакого диктофона у вас нет… Вы обещали, что Зубов ничего не узнает.

– Так и будет, – искренне заверил ее «сыщик». – Отдайте мне второго любовника госпожи Жемчужной, и я вас больше не потревожу. Если вы не убийца, вам нечего бояться.

– В нашем гадюшнике ничего не утаишь, – проворчала Наримова. – Надо же, Катенька Бузеева меня выследила! Они с Лихвицкой два сапога – пара. Обе просто молились на Полину, выслуживались перед ней, пресмыкались, угождали. Им неспроста достались роли служанок Клеопатры. Они и в жизни были у нее на побегушках! Кстати, чай для Полины зачастую заваривала Лихвицкая, и не дай бог, чтобы кто-то выпил. Вероятно, она и засекла меня за ширмами. Счастье, что хоть следователю не сдала. Ума хватило. А то бы меня уже посадили. Ведь посадили бы?

– Косвенных улик маловато для серьезного обвинения. Кровь бы вам попортили, это факт. А если присовокупить еще и злонамеренный маскарад…

– Чем же вы лучше меня? – усмехнулась актриса. – Только что мораль читали, а сами вымогаете у меня информацию.

– Я работаю, госпожа Наримова. Ничего личного.

– Подлая у вас работа. Гадкая! Высматривать, вынюхивать… собирать сплетни…

– Кому что нравится.

Она полезла в сумочку, достала блокнот с ручкой и вопросительно уставилась на Лаврова:

– Диктуйте ваш электронный адрес.

– Зачем?

– Вы же требовали доказательств… Я вам их перешлю на е-мейл.

Юрий Сатин пробрался в Москву как вор, в чужом платье и без коня, пешком. Простолюдином быть спокойнее, чем опальным боярином, за которым охотятся «черные вороны», царские опричники. Всю фамилию Сатиных решил истребить лиходей Иван Васильевич, – даром, что верою и правдою служил ему Алексей Адашев, первый советник, глава Думного правительства. Казненный по приказу царя дядька Юрия приходился жене Адашева родным братом.

Не думал, не гадал молодой Сатин, что при таком покровительстве постигнет их род столь жалкая участь. Что придется ночью, украдкой разыскивать прежних знакомцев, дабы сообщить им о государственной измене. Не преданность царю двигала им, а единственно жажда мести. Пусть тяжкая кара обрушится на проклятого Орна, беса во плоти, посягнувшего на невинную девицу…ненаглядную Оленьку.

Не вынесла она позора и надругательства над собой, слегла в горячке и преставилась. Не помогли ни молитвы старой ключницы, ни отвары из заговоренных трав…

За Челобитенной Избой Юрий остановился, переводя дух и оглядываясь, потом свернул в грязную улочку, где в слюдяных окошках едва теплился свет. Ноги по щиколотки проваливались в грязь. Кое-где от дома к дому были проложены скользкие бревна, но в темноте их не разглядишь.

Добравшись до нужного дома, он трижды стукнул в окошко и затаился. Скоро открылась дверь, из сеней высунулся бородатый дьяк.

– Эй, кто там?

– Я, Сатин…

– Тише! Тише! – всполошился дьяк. – Соседи услышат, донесут. Тогда никому головы не сносить! Ни тебе, ни мне… У меня семья, жена снова брюхатая… Опричники нагрянут, никого не пощадят. Слыхал, всю родню Адашевскую под корень извели? Малых детей не пожалели!

– Мне уйти? – обиделся Юрий.

– Что ты? Бог с тобой… я не гоню. Заходи, только без шуму…

Дьяк посторонился, пропуская гостя в темные сени.

– Дальше не пойду, – сказал тот. – Разговор есть…

– Об чем? Я к вашей опале руки не прикладывал… нет на мне греха. Это все Захарьины, родственники покойной царицы Настасьи, – зашептал хозяин. – Царь шибко ее любил, до сей поры убивается. А Захарьины свою выгоду в том узрели, решили Адашева сковырнуть… вот и доложили, будто он задумал худое супротив царицы…