Школа над морем - Олесь Донченко

Как ты,

Работать буду, не сдаваясь,

И быть отличником везде –

В ученье, в школе и в труде ­

Тебе я, мама, обещаю.

Твое лицо передо мной

Веселой, светлой, золотою

Опять улыбкою горит.

Как не гордиться мне тобою

И как тебя мне не любить?

И снова моря шум согласный

В соленых водах сеть твоя...

К труду и к радости меня

Зовет твой орден, орден красный!

Раскрасневшийся и взволнованный Сашко передал матери стихи. Грянули рукоплескания. Хлопали так, что даже в окнах задрожали стекла, все видели, как по щеке матери покатилась блестящая, прозрачная слеза.

- Сашуня... И ты, Ивасику... Спасибо вам, мои дети, за такие хорошие подарки, - проговорила она и платком смахнула, слезу.

Мать сидела за столом – на груди у нее блестел орден, - рядом с матерью сидел дед Савелий. Он уже выпил вина, ему было весело и радостно. И день тоже был такой веселый и радостный!

- А ну, затяните, - просил дед музыкантов, - затяните песню, да такую затяните, чтобы как этот день была.

Гости хвалили и Сашка и Ивасика. Тетка Секлетея спорила с дедом Гурием, на кого именно похож мальчуган.

- И не спорьте! - уверяла тетка. - На мать он похож. Как две капли воды!

- И не на мать, а на отца! - возражал дед Гурий. - И поступью и складом весь в покойника-отца.

- А? Какой заплатой? вмешивался в разговор дед Савелий. - Хватит! Забыли о заплатах. Не такое время. Без заплат теперь ходим...

Ивасик, обняв мать за шею, заглядывал ей в глаза и шептал ей что-то на ухо нежное-нежное, хорошее. И вдруг, на удивление всем, мальчик скривился и горько-горько заплакал.

- Что ты - всполошилась мать.

- Щегла... щегла... жалко... – едва выговорил сквозь слезы Ивасик.

И все засмеялись так громко, что у мальчика сразу высохли слезы. А мать сказала:

- Ивашечка, щегленка я тебе обратно подарю. И еще я тебе дарю теплую новую шапку – в Москве для тебя купила.

Кто-то дернул Сашка за рукав. Сашко оглянулся и увидел возле себя Яшу Дерезу.

- А здорово ты это написал! – зашептал Яша. – Надо в нашем журнале напечатать. И орден какой красивый! Большая это честь твоей матери такая награда... А я только что пришел. Сидел дома да все думал: как бы такой аппарат сделать, чтобы можно было его опускать с людьми в море на самое дно, километров на десять.

Яша притих.

- Пока еще ничего не придумывается, Сашко. А вырасту, непременно такой аппарат придумаю.

Сашко посмотрел в глаза товарищу. И такая была уверенность в этих глазах, что сразу поверил он в этот глубоководный будущий аппарат.

- Непременно придумаешь, Яша.

- И что может быть там, на такой глубине? - задумчиво продолжал Дереза. - Ни один человек еще не спускался глубже чем на километр. Что там может быть, на дне? Рыбы какие-нибудь незнакомые, животные необыкновенные, водоросли. И все там светится, Сашко, все живое светится. Я читал об этом книжку: Вот где интересно!

Ум у Яши непостоянный. Что ни день – новое открытие, новое изобретение. Прочтет о морской войне, о торпедах, о подводных лодках ­ и вот уже сидит Яша и мастерит модель миноносца. Сделает миноносец - займется полетом на Луну. Сидит и думает о этом, наяву ракетопланом грезит; и мечтает, и фантазирует.

Последнее увлечение Яши – это батисфера, подводное царство. Об том он мог бы разговаривать целый вечер, но Марина Чайка начала рассказывать о своей встрече с товарищем Сталиным, и в комнате все притихли. Все слушали, притаив дыхание.

Марина кончила свой рассказ и, кончив, налила золотого вина, встала и высоко подняла полную до самых краев чарку.

- И сегодня первая чарка, - сказала она, - пусть будет за того, кто дал нам счастливую жизнь, - за нашего родного отца. За товарища Сталина!

И все встали и крикнули «ура». Крикнул «ура» и Ивасик своим звонким, детским голосом. И хоть и не дали ему вина – мал еще очень, - но не пожалел уж зато дед Савелий сладкого квасу: целую кружку налил он своему внучку!

Ивасик был совершенно счастлив. Как все хорошо вышло! И подарок понравился маме больше других (все ж, видели, как она дула в петушка), и щегленок снова вернулся назад, да еще с теплой меховой шапкой впридачу. И, вертясь во все стороны. Ивасик не уставал объяснять всем подряд, что и орден получила и у Сталина побывала не чья-нибудь чужая мать, а его собственная, Ивасикова. И что зовут его маму Марина Савельевна, да еще Чайка. Ивасик показывал на мать пальцем и важно говорил:

- Вот она сидит, моя мама. Кто не верит, пусть у людей спросит.

Но все верили! Ивасик удовлетворенно сопел – очень уж много выпил он квасу, - тихонько вздыхал о том, что не было больше места в животе, чтобы и дальше лакомиться сладкими пышками и пирожками.

Мать обратилась к Башмачному – старосте артели:

- Ну, Давид Ефимович, что у вас с ремонтом? Как сети? Я дала слово товарищу Сталину добиться еще больших уловов. Слышала я, что нет у нас наживки, нет японского невода.

Староста артели ответил, что невод уже починен, да и остальное снаряжение, в общем, уже отремонтировано.

Но тут вмешался дед Савелий.

- Плохо будет, дочка с уловом, - сказал он: - зима теплая, паламида у берегов появилась, разгонит она всю скумбрию. А? Я уже выверил это. Я знаю.

- Ничего, отец, скумбрия - от нас не убежит.

Сашко увидел, как на щеках матери вспыхнул румянец, как блеснули глаза, как задорно она обернулась к рыбакам из своей бригады.

- Ну что, хлопцы, найдем скумбрию в море?

Загудели в ответ ей веселые голоса, захлопали ладони.

- От Марины рыба не убежит! - промолвил дед Гурий. -и паламида нипочем. Вот она какая женщина. А раньше, помню, была такая примета у рыбаков: не разговаривай с бабою перед выездом в море – ничего не поймаешь.

- Вспомнил дед Гурий царя Гороха! – крикнула Одарка.

И все засмеялись. Смешным показалось им то время, о котором вспомнил дед Гурий. Смешным и страшным. Чур ему! Не вернуться ему больше никогда во веки веков!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, в которой постепенно раскрывается правдивая история всего происшедшего на школьном чердаке

Данилыч допил восьмой стакан чаю, вытер полотенцем крупные капли пота со лба и с газетою в руках лег на кровать. Длинный, бесконечно длинный зимний вечер. В окно смотрит полная луна, время от времени срывается ветер, и тогда глухо гудят в саду голые, черные деревья.

Скучно Данилычу. Прочитал всю газету, даже объявления перечел по нескольку раз, аза окном попрежнему вечер, длинный и неприветливый. Не с кем сегодня Данилычу и словом перемолвиться.

«Хоть бы Кажан пришел! - думает старик. ­ Все же было бы веселее. Или, может, мне самому к нему завернуть.»

Кажан теперь чаще бывает на людях. Очевидно, он понял, что его отчужденность вызывает ненужное любопытство и нехорошие толки.

Кажан заходил теперь иногда к Данилычу поговорить о том о сем, чаще всего о саде, о разных породах яблок. Но сегодня Данилыч сидел один в своей комнате. От скуки его клонило ко сну, дремота понемногу овладевала им. И вдруг какой-то шум сразу прогнал эту дремоту. Данилычу показалось, что где-то совсем недалеко громко хлопнула дверь.

Данилыч вскочил. Кто сейчас может быть в школе, кроме Кажана? Поздний зимний вечер. Школа пустая. Кружки сегодня не работают, собраний тоже нет никаких. Кто же мог там стукнуть?

Данилыч вышел в коридор. Дверь в шестой класс была открыта. Было также открыто и окно на веранду. На полу и на подоконнике – грязные следы сапог.

- Вот так дела! - покачал головой Данилыч. - Такого еще и не бывало.

Новая находка приковала его внимание. На полу возле окна лежал черный складной ножик. Сторож поднял его и, разглядывая, долго вертел в руках.

- Вот так дела! - бормотал Данилыч. - Ну, про это уж непременно надо будет рассказать директору.

Он спрятал ножик в карман и стал закрывать окно.

Приключение на чердаке не выходило у Олега из головы.

Мальчик не верил ни в какие привидения. Однако же он сам, собственными глазами, видел там высокую белую фигуру. Да и три черных незнакомца, так неподвижно сидевших на чердаке, тоже пугали его своей необычайной таинственностью. Что они могли делать на чердаке в этот поздний зимний вечер? Что у них задела с белым привидением? А если это не привидение, то кого же, в таком случае, видел там Олег?

Рассказать о своем приключении кому-нибудь из товарищей Олег не решался. Нет, Олег не дурак: расскажешь, а потом и не отвяжешься от расспросов. И чего на чердак лазил И зачем вечером в пустую школу ходил?

Но все же Олег не вытерпел и отозвал в уголок Омелька Нагорного.

- Ты знаешь, что я слышал?

- А откуда мне знать?

- Ну, так я тебе расскажу! Мне сегодня один хлопец из нашего класса рассказывал. Такая с ним история вышла, что просто не поверишь. Только чтобы никому об этом. И как хлопца звали, тоже не скажу.

Когда Олег дошел в своем рассказе до того места; как выдуманный им хлопец увидел на чердаке трех незнакомцев и высокое белое привидение, Омелько громко захохотал.