Треугольник - Сандра Маршак

Когда дверь за Солой и Споком закрылась, Маккой с недовольным видом спросил:

– Что у вас тут происходило?

– А какой диагноз можешь поставить ты, Боунз?

Обследуя Кирка сканером, Маккой фыркнул:

– Я давно уже поставил диагноз, которому не могу верить. Не был бы он вулканцем…

– Не был бы вулканцем?

– Да… Невероятно. Любовь, ненависть – все вместе в одно и то же время. Для вулканца это… Не знаю, что случилось. Подскажи мне.

– Ты угадал, Боунз.

– Но она же любит тебя! – Маккой тут же спохватился. – Прости. Но у нее это на лице написано. И мне показалось, что и ты ее любишь.

Кирк вздохнул и задумчиво проговорил:

– Боунз, а что, если она – первая настоящая любовь Спока? А у меня не первая и, надеюсь, не последняя.

Маккой тоже вздохнул:

– Так-то оно так, а все равно не верится. – И неожиданно спросил: Плохи дела?

– Плохи, – честно признался Кирк. Он почувствовал, что стимулирующий препарат сделал свое дело, и снова попробовал, на этот раз более осторожно, встать на ноги. В то же мгновение боль и слабость с прежней силой навалились на него, но Кирк не позволил доктору разглядеть всю меру его слабости: он смог встать и сможет двигаться, потому что должен. Не теряя времени, капитан стал одеваться.

– Меня следовало бы отдать под суд за одно то, что я позволяю тебе подумать о ходьбе.

– А мою вы проверяли, доктор? – официальным тоном спросил Кирк.

Маккой вздрогнул и признался:

– Я не хотел говорить об этом…. не решался. Да, я сравнил результаты проверки Добиуса с контрольными записями вашего мозга во время потери сознания. Были отдельные моменты, когда вашу осциллограмму вытеснили осциллограммы гейлбрейсовского и «Тотального Единств».

Кирк внимательно выслушал и спросил:

– Ну, и какая же из них победила? Маккой пожал плечами:

– Трудно сказать. Но мне показалось, что они обе как бы противостояли одна другой, создавая что-то вроде патовой ситуации. О полной увереннести говорить не приходится. Сейчас показания приборов нормальные, но то же самое можно видеть и у Добиуса… Джим, это вторая причина, по которой тебе запрещено покидать лазарет.

– Это первая причина, Боунз, по которой я не могу оставаться здесь, возразил Кирк. – Ты хочешь, чтобы я расслабился от безделья, заснул и был бы «схвачен» во время сна, если еще не схвачен?

Маккой с сомнением посмотрел на Кирка и неожиданно предположил:

– Джим, а что, если это уже произошло?

Кирк медленно продвигался по коридору. Каждый шаг требовал от него невероятных усилий, сам капитан мучительно искал ответ на вопрос: какое «Единство» завладело им – гейлбрейсовское или Тотальное. Правда, он не замечал в себе каких либо признаков ни того, ни другого, но, наверное, их и нельзя заметить. Может быть, они сделали свое дело и теперь держат его на прочной незримой нити и только выжидают время, чтобы включить свой тайный механизм воздействия. Кирк ясно вспомнил, что в его видении за него боролись две силы, приборы Маккоя подтвердили это. И до тех пор, пока не будет точного ответа на этот вопрос, Кирк не имеет права командовать кораблем. Как не имеет права доверять свой корабль кому-либо другому, в том числе и Споку. Не исключена возможность, что вулканцу больше, чем кому-либо угрожала опасность захвата со стороны «Тотального Единства», которое использует силы народа Солы в качестве катализатора. Кто знает, что таится в связке Спок-Сола или Сола-Спок: нежданная надежда, запланированная гибель?

Кирк добрался до спортивного отсека, вошел в павильон бассейна номер один. Наверно, было верхом безрассудства идти сюда, можно было встретиться с послом в апартаментах для особо важных гостей и бросить ему вызов. Но там Гейлбрейса окружала его многочисленная свита, а Кирку нужна была встреча с глазу на глаз. Обессиленный долгим переходом, он присел у края бассейна, мысленно произнес:

– Я здесь. Я жду тебя.

Через какую-то минуту в дверях павильона появился Гейлбрейс. Кирк хотел было встретить его на ногах, но передумал и сидя приветствовал посла вопросом:

– Итак, вы все-таки завладели кораблем?

– А вы ждали чего-то другого? – Жесткие, холодные серые глаза внимательно рассматривали Кирка, в них даже промелькнул немой упрек.

– Но вы пришли сюда с какой-то другой целью, а не для того, чтобы получить подтверждение уже известного вам факта. Не зря же вы поднялись с больничной постели в таком беспомощном состоянии.

– У меня нет выбора, – пожал плечами Кирк. – Вы захватили часть моих людей. Я хочу знать, сколько и кого?

– Вы надеетесь, что я вам отвечу?

– Я надеюсь, что вы их отпустите.

– Капитан, вам хорошо известно, что все корабли, попадавшие в этот сектор, были захвачены. И неужели вам не приходило в голову, что должно же быть объяснение тому, почему ваш корабль с моими людьми на борту все еще находится на свободе?

– Вы хотите сказать, что защищаете нас от «Тотального Единства», сражаетесь с ним ради нас?

Гейлбрейс улыбнулся.

– Не совсем так, капитан, – не ради вас.

– Но сражаетесь?

– Естественное состояние «Единства» – это постоянное стремление заполнить некий вакуум внутри самого себя. Так или иначе вакуум будет заполнен. Этим объясняется происходящий на ваших глазах захват корабля, а, может быть, и… всей Галактики. Да, я сумел перетянуть на свою сторону часть ваших людей, но не всех. Всех я попросту не мог спасти.

– Значит, другую часть моего экипажа захватило «Тотальное Единство»?

Гейлбрейс молча кивнул.

– Каким образом я смогу предотвратить захват всего экипажа?

– Никаким. Это не в ваших силах.

– Значит, в ваших?

– Во всяком случае, я так считаю. Но боюсь, вам не понравятся мои действия.

– Этим самым вы хотите сказать: я так или иначе буду захвачен вашим или «Тотальным Единством», что мне оставлено только право выбора – перед каким захватчиком поднять руки?

– Сказано очень грубо, но, по существу, верно.

– А если мне все-таки удастся избежать…

– Не удастся, капитан. Испытание уже началось, идет полным ходом, его нельзя остановить. Этот корабль, эта планета под вами, может быть, и не похожи на поле сражения, где решается судьба Галактики, но я говорю правду.

– Но ведь вы же против «Тотального Единства».

– Капитан, я не против, я за эволюцию. Но как сказал человек, обрекший вас на эти испытания, в эволюции бывают и тупики. Кто-то из нас двоих, капитан, либо амеба, либо динозавр. И нам с вами предстоит узнать истинную сущность каждого из нас.

– А что потом?

– Если вы окажетесь амебой, то придете ко мне и станете частицей будущего, а я пойму, что настал решающий момент, и «Единство» завладеет всей Галактикой еще при моей жизни.

– Вы рассчитываете на союз с «Тотальным Единством»? – слегка удивился Кирк. – У тоталитариев есть и способы, и средства. У меня ничего нет. Но насилие? Я готов согласиться с тем, что ничего не знаю, но зато твердо знаю, что насилие – вчерашний день.

– Разве это насилие – предлагать вам будущее, которое все равно придет?

– Под предлогом борьбы за будущее, за завтрашний день совершались самые гнусные подлости и самые дикие зверства.

– Не отрицаю. Но вместе с тем будущее – это та сила, которая продвигает нас все дальше и все выше к звездам. Пришло, наконец, время, когда для стремления вперед требуется гораздо более сильные побуждения, чем ваша стародавняя любовь.

– Значит, в вашем «Единстве» не существует и понятия «любовь»?

– Существует понятие «развитие», расширение самого себя, самой личности. Все маленькие частички превращаются в нечто значимое, необходимое себе и другим. А ваша страсть, влечение к человеку, которого любишь и который может скрасить ваше одиночество – это не для нас, у нас этого нет.

– Тогда зачем вашему «Единству» нужен конкретный человек, мужчина или женщина, с его индивидуальными особенностями и свойствами? – недоумевал Кирк.

– Не забывайте о наличии определенной предрасположенности к нам, а мы очень молоды. По сути дела мы – новички во Вселенной. И тем не менее, представляем собой значительную силу. А отдельные конкретные умы усиливают нас, возможно, даже решающим образом. Кроме того, существует феномен Иова.

– Что?

– Вы, капитан, – самый правоверный раб старого порядка, но как в ветхозаветном предании, тот, кому вы так верно служили, отдал вас в полную власть искусителя. А мне всегда это казалось довольно скверным вознаграждением за добродетель.

Кирк порылся в своей памяти и заговорил:

– Насколько я помню, Иов потерял все свои стада вместе с пастухами, потом всех детей, свое здоровье, а потом и жену, которая подбивала его отречься от Бога и умереть. Но Иов предпочел и в мучениях остаться верным Богу. Друзья его оказались никуда не годными утешителями, лишь растравляющими его язвы… Я никогда не понимал Иова и не горю желанием сыграть его роль.