Вавилонская башня. Книга 2. Месть - Силвиу Абреу

— Да ничего я не скрывала. — Анжела устало села на стул. — Кому в Сан-Паулу так важно было знать, как умер мой отец? Это всего лишь навсего мое прошлое. А сюда я приехала учиться, случайно познакомилась с Энрики. Наше с ним знакомство — не более чем совпадение. Я считала, что если я расскажу об этой трагедии, напомню о ней семье Толедо, то наверняка возникнет отчужденность. А я искренне привязана к этой семье, люблю и уважаю Марту, Сезара… Согласись, любой бы на моем месте поступил так же.

— Зачем тогда хранить вырезки из газет? — подал голос Клементину.

— Ничего я не хранила. — Голос Анжелы снова обрел присущую ему уверенность и апломб. — Ко мне приезжал знакомый из Риу-Негру и оставил папку с этими бумагами. Да и говорить больше не о чем. Я все сожгла при переезде. Вы два ненормальных! За что вы прицепились ко мне? Врываетесь в мой дом, копаетесь в моих бумагах. — Анжела повернулась к Кларе. — Как ты могла принимать во всем этом участие? Неужели из-за этого мужлана? Из-за того, чтобы жить в этой вонючей конуре, называть ее своим домом? — Анжела опять брезгливо скривила губы, и, проходя мимо Александра, обронила: — Как же ты мог оказаться вместе с врагами твоей семьи, твоего отца?

— Я всего лишь адвокат, выполняющий свои обязанности. И я пытаюсь не путать свою работу с семьей.

С момента приезда из Рио Александру казалось, что он трудится день и ночь. Сначала он разыскал Клементину, который метался по городу, пытаясь укрыться от полицейских. Потом Александр, переступив через себя, отправился к матери, чтобы в ее доме спрятать Клементину. Потом, снова переступив через себя, повез своего подзащитного в мастерскую Бруну, куда утром следующего дня нагрянула полиция. До сих пор Александр не понимает, каким чудом ему удалось добиться у прокурора отмены постановления об аресте да Силва. Но факт остается фактом — он поднял прокурора с постели, объяснил ему ситуацию и подписал у него отмену постановления. Александр втайне гордился собой. Единственной, кому он решился рассказать о своих подвигах, была Лусия Праду.

Как ни упрекал себя Александр за некую измену матери, но ему всегда нравилась Лусия — умная, тонкая женщина и прекрасный профессионал, за спиной у которого множество сложнейших и блестяще завершенных дел. Только себе Александр однажды признался, что вполне может понять отца, ушедшего к такой женщине.

Нет, он, конечно, обожал, боготворил мать, но к Лусии относился с особой доверительностью и обожанием. Лусия, он это чувствовал, платила ему тем же. Она уважительно относилась к нему как к коллеге, перед компаньонами отзывалась о нем наилучшим образом, в нужный момент всегда легко приходила на помощь деликатным советом, а порой и дельной подсказкой. У Александра не было от нее секретов, с любой проблемой он легко шел к ней, и она всегда сама лично или через кого-то помогала ему. С ее подсказки он вышел на специалистов в области страхования, которые по его просьбе проанализировали пометки на инструкции, найденной у Анжелы.

Постепенно из сослуживца эта симпатичная женщина превратилась для него в друга, которому он мог доверить то, что не доверил бы ни брату, ни отцу, ни матери. Именно ей, Лусии Праду, Александр поведал о своих маленьких победах в деле Клементину да Силва. Помимо необходимости поделиться радостью, Александр испытывал желание выглядеть наилучшим образом именно перед Лусией: он никогда не забывал, что это она составила ему протекцию при устройстве на работу в эту известную адвокатскую фирму. И Александру было очень приятно и важно не ударить лицом в грязь. Пока ему это удавалось.

Их взаимная расположенность друг к другу позволяла Александру изредка делиться с Лусией своими семейными делами. А они казались ему далеко не безоблачными, хотя внешне все выглядело замечательно. Сандра простила ему спешный отъезд из Рио, а, вернувшись через неделю после него в Сан-Паулу, просто вешалась ему на шею, требовала с него клятв в вечной любви. Ночью она ублажала его, доводя до исступления своими умопомрачительными ласками, по утрам нежно прощалась с ним, а вечером с нетерпением ждала его возвращения. Ему все так же кружила голову ее близость, запах ее фантастического тела, способного творить чудеса. Но стоило ему удалиться от нее, набегали сомнения в ее искренности, в страстных порывах и клятвенных обещаниях любить его всегда, вечно. Александр начинал чувствовать себя подлецом, бросившим молодую жену во время медового месяца одну, в чужом городе, променявшим ее на карьеру. Он готов был простить ей все нападки на Клементину, которого она все так же не желала знать, и в то же время не мог понять, каким образом в Сандре одновременно уживаются нежность и ненависть, непосредственность ребенка с хитростью прожженной женщины.

Но больше всего его настораживало упорное стремление Сандры к роскошной жизни, собственному дому, зеркалам, коврам, хрустальным люстрам. У нее загорались глаза, едва она начинала говорить на свою излюбленную тему, а сердце Александра сжималось: они совсем не понимали друг друга. Сандра кидалась ему на шею. Умоляла простить ее, любить ее вечно, сама клялась в любви… И снова Александр чувствовал себя подлецом.

Он пытался списывать ее страсть к богатству и роскоши на ее нищенское детство, на безотчетную зависть к внезапно разбогатевшей подруге Бине, к желанию резко изменить свою жизнь после замужества. Она все чаще намекала ему на дом родителей, еще более опустевший после отъезда из него Селести и Гиминьи. Несмотря на все уловки Сандры — а их уже Александр знал наперечет, — он стоял на своем: жить они пока будут в Бешиге в ее маленькой комнатенке, а как только позволят заработанные им деньги — снимут или купят квартирку побольше и в более престижном районе. Хотя и против Бешиге Александр не имел ничего против. Он не обращал внимания на облупленные стены домов, на бедно одетых людей, здесь часто доносились до него смех, музыка, треск мотоциклов, иногда и смачная перебранка. Все это казалось ему звуками жизни большого города, и они нравились Александру. Появился у него здесь даже приятель, вернее, приятельский дом, куда он наведывался все чаще и чаще. Он и сам бы себе не поверил, но Бруну Майя стал ему приятелем. Александр не забыл своего бешенства, когда увидел Бруну и стоявшую перед ним полуголую Сандру. У него не было оснований не верить обвинениям Сандры в адрес Бруну, но с тех пор как скульптор без колебаний решился спрятать у себя в мастерской Клементину, как отбивался от полиции, как, не раздумывая, отправился вместе с ним на пресс-конференцию и вместе с ним вытаскивал оттуда да Силву, отношение к нему изменилось. Спокойный, рассудительный человек, готовый в нужный час прийти на помощь, все больше и больше нравился Александру. Оставалась лишь одна нудящая заноза — домогательства Сандры. И он, обстоятельно все взвесив, решил объясниться с Бруну.