Черный ураган. Честный Эйб - Рубинштейн Лев Владимирович

— А ребята согласны?

— За моих я ручаюсь, — ответил каменщик.

— Попытаемся! — радостно сказал Филипс.

Через полчаса он заглянул в фургон и тихо позвал:

— Хэт!

Хэт вылезла из-под мешковины и увидела троих белых с огромной тачкой и лопатами.

— Вот что, Хэт, — сказал Филипс, — ты ляжешь в тачку, и тебя засыплют щебнем. Это очень тяжело и неприятно, но надо терпеть до Уильмингтона. Если ты человек крепкий, то выдержишь минут двадцать. Они довезут тебя до дома Томаса Гаррета. Хорошо?

— Я человек крепкий, — сказала Хэт и полезла в тачку.

Её накрыли мешковиной и осторожно подгребли щебень.

Работа шла довольно долго. Щебень сгребали, подсыпали вновь, выравнивали и, наконец, велели Хэт «лежать, как труп». Филипс отошёл на несколько шагов и сообщил, что ничего не заметно. И тачку повезли.

Хэт могла дышать, но при сильном вдохе щебень начинал скользить у неё по спине, и она слышала приглушённый голос: «Лежи, как труп!» Главная тяжесть была на ногах. Ей казалось, что это не щебень, а каменная плита и что ноги у неё раздавлены. Потом она совсем перестала чувствовать ноги. В голове у неё зазвенело, в глазах поплыли круги. Ей казалось, что на неё обвалилась гора и постепенно сжимает и душит её. Тачка качалась и подпрыгивала на ухабах. Хэт очнулась от топота копыт по брусчатой мостовой — звук, который заставил её съёжиться.

Весёлый тенорок спросил скороговоркой:

— Не заметили негров под мостом, ребята?

— Нет, не заметили, — отвечал кто-то из рабочих, сильно растягивая слова, — у нас хватает дела и со своими неграми на мосту.

— По десять долларов за каждого пойманного черномазого, имейте в виду!

— Мы зарабатываем деньги другим способом, мистер, — отозвался рабочий.

В ответ раздался смех.

— Честным трудом? Что вы получаете? Полдоллара в день и ни капли спиртного?

— Кому не нравится, может не работать.

— Оставь их, Джефф, это не люди, это ирландцы, — посоветовал патрульному спутник. — Они работают, пока не помрут. Это у них в крови.

— Кому не нравятся ирландцы, тот может слезть с лошади и попробовать на вкус ирландский кулак!

— Тьфу, картофельные объедалы! — сказал патрульный и отъехал.

Хэт не слышала разговора до конца, потому что потеряла сознание. Очнулась она в светлой, чистой комнате, на кровати. Около неё сидела женщина в большом белом чепце, а немного поодаль стоял мужчина необыкновенно высокого роста в длинном, широком сюртуке и широкополой шляпе.

— Обморок, — сказал он.

Женщина пощупала лоб Хэт и кивнула головой великану:

— Она очнулась, друг Томас.

— Слава создателю! Как тебя зовут, неизвестный друг?

— Гарриет Табмен, — слабо пролепетала Хэт. — Я из Мэриленда.

Великан наморщил лоб:

— Табмен? О тебе говорил друг Фюрхтли. Я не ожидал тебя так рано. Меня зовут Томас Гаррет. Не беспокойся, можешь чувствовать себя как дома.

— У меня дома плохо, — сказала Хэт.

Это был великий Гаррет — начальник узловой станции!

Хэт представляла его себе с крыльями и с сиянием вокруг головы, как архангела, а он оказался обыкновенным человеком в сюртуке, с сухим, некрасивым лицом.

— Как только ты поправишься, друг, — сказал он, — я пошлю тебя с фургоном в Филадельфию. До Пенсильвании всего десять миль.

«Филадельфия», «Пенсильвания»… Эти длинные слова прозвучали в её ушах как небесная музыка. Она поднялась на локте и улыбнулась.

— Не торопись, — сказал Томас Гаррет. — Часто с тобой бывают обмороки?

— Иногда, масса Гаррет.

— Называй меня «друг Томас». Ты показала себя молодцом под этой грудой щебня. Надеюсь, что ночью ты благополучно проедешь последний участок дороги, до вокзала.

— Опять под щебнем?

— Нет, друг Гарриет. На этот раз в обыкновенном фургоне. Негроловы не очень охотно ездят по этим дорогам — их тут не любят.

Хэт привыкла к фургонам и ночью легко забралась в повозку. Фургон уехал не со двора узловой станции, а с чужого двора. На облучке сидел незнакомый возчик с длиннейшим бичом в руках. Лошади были сытые, откормленные, и сам возчик, в белоснежном воротничке, чистенький, в новой шляпе, не был похож на возчиков-южан.

«Это янки, — подумала Хэт. — Самый настоящий северянин…»

Хэт спокойно уснула в фургоне. Проснулась она потому, что фургон перестал колыхаться. Снаружи ничего не было слышно. Потом в фургон просунулось лицо возчика.

— Вставай, друг! — сказал он торжественным голосом. — Посмотри на Пенсильванию.

Было совсем светло. Фургон стоял на холме, откуда открывался широкий вид на долину реки Делавэр, на буро-жёлтые поля и зелёные луга. Вдали виднелись хорошенькие домики и торчал узкий церковный шпиль. Доносилось пение петухов. По сизой, туманной глади реки двигались паруса, похожие на крылья больших мотыльков. Солнце чуть-чуть золотило дымчатые края холмов на востоке.

В 1763 году два землемера, Чарльз Мэсон и Джеремия Диксон, установили свои инструменты на северной широте «тридцать девять градусов сорок три минуты двадцать шесть секунд» и стали проводить пограничную линию между Пенсильванией, Делавэром и Мэрилендом. Работали они четыре года, тащили измерительные цепи через леса, горы и болота, прорубали просеки и ставили столбы. Никто в Америке не обратил особого внимания на многолетний труд двух скромных землемеров, но разграничительная линия между тремя штатами, «линия Мэсона и Диксона», впоследствии вошла в историю Соединённых Штатов как граница между свободой и рабством: к северу от этой линии лежали земли свободные, к югу — рабовладельческие. По имени Диксона южане стали называть свои штаты «страна Дикси», и в наши дни отъявленных южных реакционеров называют «диксикратами».

Гарриет Табмен пересекла эту линию в холодное октябрьское утро. Впоследствии она говорила:

«Я посмотрела на свои руки, потом пощупала их, чтобы убедиться в том, что я тот же человек, но свободный человек. Кругом всё было наполнено светом зари, и солнце начинало сиять золотом сквозь деревья. Мне казалось, что я на небе».

Она обернулась и посмотрела на пройденный путь. Там, на Юге, был туман. Там остались старая Рит, и Большой Бен, и посёлок, где сейчас звучит труба Хопкинса, сзывающая на работу; там остались Дэви Кимбс, и Джейн Баули, и Устричный Билл; там цепочкой рассеялись Гарреты, Пинчи, Фергюсоны, Фюрхтли, Филипсы, самоотверженные и храбрые люди, делающие своё великое тайное дело.

Ветер дул с северо-запада, свежий, бодрящий, холодный поток. Хэт подставила ему лицо и жадно вдыхала воздух. Этот воздух, казалось, мог бы оживить мертвеца. Этот кристально чистый осенний порыв наполнял душу надеждой. Это был ветер свободы.

Часть вторая

ПОДЗЕМНАЯ ДОРОГА

Совы кричат четыре раза

Три года спустя в большом доме Бродасов был праздник. По случаю дня рождения миссис Джесси Баррингтон, урождённой Бродас, старинное здание было украшено гирляндами из лавровых ветвей и пёстрых флажков. Кухня работала с самого рассвета. Запах пудингов и каких-то особенных блюд, изготовленных по рецептам самого доктора Томпсона, слышен был в каштановой аллее, далеко от дома. Негры и негритянки всех возрастов несли посуду, скатерти, мебель, вешали фонарики на деревья, мели двор, мыли веранды. Миссис Джесси должна был прибыть из Балтимора не одна, а в сопровождении мужа, знаменитого оратора, члена конгресса Сесиля Баррингтона. Это было событием на всё графство Дорчестер.