Блюз чёрной собаки - Дмитрий Скирюк

М-да… Я усмехнулся и поскрёб в затылке. Похоже, подобные представления — рудимент совкового мышления, когда «большие» писатели, обласканные властью, были привилегированной кастой, а другие, опальные, у кого не получилось вовремя удрать на Запад, ковыряли уголь в Воркуте. Я совершенно не думал, что есть ещё другие — серые и незаметные, живущие среди нас. Мы читаем их (хотя лично я предпочитаю западных), но совершенно не знаем, кто они, где и как обитают. Да и зачем это нам? Живи они на Луне — нам не было бы никакой разницы. Однажды я видел по телику интервью с модной писательницей, автором дамских детективных романов в бумажных обложках — она строчила их по две штуки в месяц и сетовала, что у неё руку от работы сводит. Невыразительное личико, кривой ротик, глазки в кучу, сбивчивая речь… Совершенно неприметная, я бы даже сказал — неприятная дамочка. С другой стороны, не всем же быть Львами Толстыми. Кстати, романы у неё оказались — совершеннейшая дичь, компот из телефонной болтовни, собачек-кошечек, готовки, описания фасонов платьев и натужного юмора, по большей части содранного с сайта anekdot.ru. Все преступления главная героиня раскрывала только благодаря редкостному таланту всё время путаться у всех под ногами.

— Что у него выходило, ты знаешь? Может, я читал.

— Да много чего, — ответила Танука, по-прежнему думая о чём-то своём. — Если б читал, запомнил бы. «Зимний волк»… «Ночь топора»… «Дух воды»… «Пробуждение змея»…

— Ого, — признал я. — Нехило. Он кто? Детективщик?

— Фантаст. Он фэнтези пишет, славянское.

Я постеснялся сказать, что даже не знаю, что это такое.

Мимо прошла женщина, с ней мальчик лет десяти. Краем уха я услыхал, как пацан спрашивает: «Мам, а кто такой Карл Маркс?» Что она ему ответила и вообще ответила ли, я уже не услышал.

— Вот ведь… — пробормотал я.

— Что? — встрепенулась Танука.

— Да мальчишка.

— Какой мальчишка?

— Да прошёл сейчас мимо, с мамой. Спрашивал у неё, кто такой Карл Маркс.

— А-а. — Танука оглянулась. — Ну и что?

— Ничего, — вздохнул я. — Просто я в его возрасте знал, кто такой Карл Маркс. Не говоря уже о том, кто такой Ленин.

— А кто такой Ленин? — на полном серьёзе спросила Танука.

От козырька бейсболки на лицо девушки падала густая тень, выражения глаз не было видно, а нарочно нагибаться и заглядывать в лицо мне не хотелось. Но, похоже, она не шутила и не издевалась.

— Дедушка Ленин — это тот, кто сто лет назад собрал всех богатых и сжёг, — мрачно сказал я.

Та ничего не сказала, только кивнула. Даже не улыбнулась. О времена…

Не сговариваясь, мы повернули налево и теперь шли к «Кристаллу». Уже стало видно рекламный щит. Танука вдруг оживилась и повернулась ко мне.

— Слушай, а пошли в кино, — предложила она. — Всё равно подумать надо, в голову ничего не лезет, а одной мне в лом.

Я прищурился на афишу. «Бэтмен: начало». Это я ещё не смотрел. Вообще-то, я не люблю бэтмениану. Для американцев Бэтмен, может, и национальный герой, вроде нашего Чапаева, но для меня он, например, не представляет интереса.

— Не хочется, если честно, — признался я.

— Мы договорились — куда я, туда и ты, — напомнила Танука, истолковав моё молчание по-своему. — Пойдём. Дневные сеансы дешёвые.

— Ну, пошли…

С работы я всё равно отпросился, загадочный Севрюк залёг на дно, как старая камбала, так что делать нам, в общем, нечего. Оказалось, ближайший сеанс через десять минут. Мы едва успели купить билеты, два больших стакана «Пепси», картонное ведёрко воздушной кукурузы и пройти на свои места. Народу было — кот наплакал. Впрочем, это естественно: летом все на дачах, в отпусках. Вскоре погас свет, начались рекламные ролики. Редкие зрители вяло хрустели кукурузой, я тоже ухватил пару горстей.

Тёплый, солоноватый на вкус попкорн напоминал пенопласт и отдавал несвежим маслом. Я запил его колой и, когда Танука снова протянула мне ведёрко, отказался.

Наконец начался фильм, добротный, крепко снятый, с неплохими актёрами, но в целом совершенно никакой. Сколько-то минут я сидел спокойно, потом начались странности. Несмотря на прохладу, мне почему-то стало тяжело дышать, я ощутил вялость и слабо следил за развитием событий. Глаза застилала пелена, я всё время моргал. На экране молодой миллионер, решивший стать супергероем, вступал в клан ниндзя, в кресле рядом со мной увлечённо хрустела попкорном моя внезапная подруга, впереди маячили головы других зрителей, а на меня накатило чувство, будто я в зале один. Экранное действо слилось в мешанину бурых пятен, будто в аппарате расплавилась плёнка, а ещё через минуту со всех сторон нахлынули холод и густая чернота, звуки исчезли, и я провалился.

Когда я вновь обрёл способность видеть, зал был совершенно пуст и тёмен, только справа и слева горели зелёные надписи «Exit». Я огляделся, даже посветил мобильником, чтоб удостовериться, протёр глаза, но ничего не изменилось. Зал как зал, только пустой. Блин, ерунда какая, подумал я. Уснул я, что ли, и досидел до закрытия? Да нет, вряд ли: какое может быть закрытие, когда «Кристалл» — круглосуточный кинотеатр! Я хотел сказать что-то, откашляться, позвать кого-нибудь — и не смог. Ни слова. Гортань, язык — всё онемело, как в дурном сне. Прочие звуки тоже доносились как сквозь вату. Дышалось тяжело. Несмотря на то, что зал виделся мне пустым, подсознательно я ощущал рядом с собой чьё-то присутствие, и от этого мне было здорово не по себе.

Неожиданно вспыхнул экран, я поднял голову и сразу прикрыл глаза рукой — таким ярким он мне показался.

Показывали лес. Горный склон, очень крутой. Оператор, судя по всему, карабкался вверх по этому откосу, в кадр попадали только мох, трава и камни, пересыпанные хвоей. Изображение дергалось, как при съёмке с рук. Так бывает: любительская камера движется рывками, плохо настраивается, поймать что-либо в поле зрения трудно, удержать — ещё труднее. Меня замутило. Однажды меня угораздило посмотреть фильм «Ведьма из Блэйр» — ощущения были похожие, разве что сейчас цвета слишком яркие и сочные для любительской съёмки, да и панораму ручной камерой не охватить.

Звук по-прежнему отсутствовал. Снимавший тем временем добрался до какой-то скалы — небольшого белёсого останца, торчащего из склона и нависающего над рекой, как крепостная башня. Река была типичной малой уральской речкой. Это вполне могла быть Сылва или Яйва, на миг мне показалось, я узнал места, но наверняка не поручился бы. Некоторое время оператор брал панораму, потом забрался на скалу, на самую вершину, направил объектив вниз и стал снимать реку, горный склон и верхушки деревьев под собой. От зрелища захватывало дух. Не знаю, как это получалось, но изображение было каким-то живым, практически трёхмерным, словно в стереокино. Затем камера сделала несколько поворотов — таких быстрых, что изображение размазалось и слилось в череду ярких полос, от которой к горлу подкатила откровенная тошнота. На миг мне показалось, что экран в этом странном кинотеатре на самом деле никакой не экран, а совершенно реальное окно, за которым происходят реальные события. В этот момент в кадр попал какой-то силуэт, большой и чёрный, однако не успел я его разглядеть, как оператор дал «наезд» и камера стремительно понеслась вниз.