Записки экспедитора Тайной канцелярии. К берегам Новой Англии - Олег Рясков

— И какую же игру вы мне хотите предложить?

— Вам понравится.

— Готовьте колоду! — решил Андерсен, и пошел было в общую каюту, но тут ему на глаза попался дрейфующий рядом их старый бриг. — И, в конце концов, сожгите уже эту посудину — она мне надоела! — крикнул Бен команде. — Я же говорил: у нас будет новый корабль!

Тут он сообразил, что продолжает говорить по-русски, в то время как его команда такого языка не разумеет, спохватился и рявкнул на языке британской короны:

— Сожгите корабль! Чего вы ждете?

— Могли бы постоять за даму, — сквозь зубы процедила Воронцова.

Она чувствовала себя униженной: чары ее оказались бессильны, дипломатия тоже не дала результатов, а значит, ничем она не удачливее Плахова. Хорошо хоть Вангувер что-то затеял. Только что?

Этот же вопрос занимал и Семена.

— Так я и стоял… — обиженно ответил он Воронцовой и склонился к уху фокусника: — Ты чего удумал-то? К чему готовиться? Намекни.

— Намекну-намекну! — туманно ответил Вангувер и отправился в каюту пытать счастья.

Глава 3, в коей госпожа Удача показывает свой переменчивый характер

Факелы упали на пиратский бриг, и он занялся огнем. А на мачте фрегата затрепетал теперь черный пиратский флаг. Корабль, получивший иной статус, отправился искать удачу новыми, корсарскими путями.

В каюте тем временем собрались все, кто был празден в этот час, то есть большая часть команды во главе с Беном Андерсеном и наши пленные герои.

Колоду перетасовали и подсняли. Андерсен уселся во главе стола, рядом столпились остальные пираты. Напротив расположились Плахов и Вангувер. За их спиной встали Воронцова и верный Егорка. Бывшие члены команды Сигварда тоже инстинктивно сгрудились с этой стороны.

Боясь, как бы Бен не передумал, фокусник поспешил обозначить условия:

— Разобьем игру на ставки. Первая — девушка! Вторая — наш капитан, затем мой приятель… А четвертая — я!

— Потрясающе! — откликнулся Бен, которого чужая наглость всегда приводила в восхищение. Вот ведь, жизнь этого носатого усача висит на волоске, а он тут расселся и диктует свои правила.

— Если я выигрываю все ставки, — спокойно продолжал Вангувер, — вы доставляете меня и моих друзей в целости и сохранности до ближайшего порта.

— А если вы проигрываете?

— Вы ссаживаете нас на лодку, и мы плывем по воле волн…

Тут Бен безудержно расхохотался:

— Я и так могу вас ссадить в лодку и пустить по воле волн.

Пираты за его спиной, конечно, не поняли разговора на незнакомом языке, но, видя веселье своего вожака, тоже начали смеяться. Один даже потянулся к колоде, чтобы еще раз ее перетасовать, но случайно толкнул Бена и вмиг получил от него оплеуху:

– Get out! Scabby![3]

Пираты примолкли. Андерсен наслаждался произведенным на пленников впечатлением:

— Что скажете? — Минуту помедлил, а потом вдруг неожиданно согласился: — Ладно, это жуть как заводит. Банкуй!

Бен откинулся в кресле. Вангувер, взяв первую карту, перевернул ее рубашкой вниз и положил на стол. Это была тройка червей.

— Неважный ход, приятель, — обрадовался пират и уверенно (слишком мала была вероятность проигрыша) открыл следующую карту. Она на удивление оказалась двойкой треф. Все загудели: кто изумленно, кто злобно, кто одобрительно. Андерсена же сей результат почему-то развеселил. Он расхохотался громко и беззаботно, как всегда, а затем объявил публике:

– Lady is free![4]

Воронцова, в картах не понимавшая ровным счетом ничего, только теперь вдохнула полной грудью, но, надо отдать ей должное, вмиг оправилась и потребовала у насмешника:

— Сережки верни!

— Ай-яй-яй, какая меркантильность! — запаясничал Бен, но, как истинный джентльмен, умеющий проигрывать с достоинством, покопался в кармане, достал сережки и знаком велел ближайшему к нему пирату отнести украшение его законной владелице.

— Прошу! — сказал Вангувер, потому как теперь была очередь Бена первым открывать карту.

Обстановка вокруг стола становилась все напряженней. Так или иначе, исход этой игры влиял на судьбу каждого на корабле. Егор просто места себе не находил: на лице его попеременно отражались все возможные сейчас волнения. А вот игроки были, напротив, непроницаемы. Вангуверу, опытному иллюзионисту, скрывать свои чувства было не впервой. Плахов же был на самом деле почти спокоен теперь. Ловкость рук своего спутника он имел возможность оценить и не сомневался, что тот исхитрился подтасовать карты или каким-то другим способом воздействовать на них. А значит, игра пойдет так, как надо им. Хотя бы до поры до времени. Бывалый воин, привыкший использовать любую фору, Семен и сейчас исподтишка поглядывал на пиратов, решая, что можно было бы предпринять, чтобы укрепить свои позиции. Прямо возле него топтался один из злодеев, за пояс которого был заткнут пистоль. Пират не отрываясь следил за игрой, рукоять пистоля так и просилась Семену в руки…

Андерсен открыл даму, Вангувер спокойно положил сверху короля. Разбойник смутился, отхлебнул из бутыли, внимательно посмотрел на карты. Все чисто, а уговор есть уговор, слово нужно держать, хоть и дано оно было пиратом.

— Джентльмены! — объявил Бен. — Похоже, вашего капитана придется поднять из лодки. Если он, конечно, еще дышит.

– Guys the Captain is free![5] — крикнул он своей матросне.

Несколько пиратов нерешительно направились к дверям. Им было трудно уразуметь, почему этих чужестранцев надо освобождать из-за случайно подвернувшихся карт. Все дурная прихоть Бена. И ведь не капитан он на судне, а командует, решает все самовольно. Вот теперь лишает их верной прибыли: пленников-то можно было выгодно продать в рабство, особенно девицу. Однако в открытую роптать никто не решился — побаивались крутого нрава Андерсена.

— А я смотрю, вы действительно игрок! — вдруг завел разговор Бен. — Прошу, признайтесь, ну вам ведь страшно? Хоть чуть-чуть?

Он положил ладонь на руку Вангувера, собиравшегося открыть следующую карту, и проникновенно заглянул в его глаза. Фокусник не снизошел до откровений и ответил вопросом на вопрос:

— А вам?

Бен отдернул руку и расхохотался:

— Нет, все-таки удивительный малый! Сидит в окружении моих ребят, вооруженных до зубов, и интересуется, страшно ли мне. Да мне страшно… за вас!