Колонна и горизонты - Радоня Вешович

Завтрак прошел в теплой обстановке. Чувствовалось, что все в доме старались как можно лучше встретить гостей. На столе появились две большие чашки очень сладкого кофе с молоком, тарелка с сыром и ломти пахучего ячменного хлеба. Митра, хозяйка дома, высокая женщина уже в летах, дважды в течение завтрака наполняла наши чашки. «Вы — солдаты, ячменного кофе хватит на всех», — приговаривала она при этом. А бородачи, умело обходя вопросы, связанные с военной тайной, по-дружески расспрашивали нас, откуда мы и кто у нас остался дома.

После завтрака Хамид ушел в штаб, а я вышел на улицу прогуляться и посмотреть село. На каменистой земле у самого края ущелья стояло несколько домиков. В центре деревни красовалась церковь. В соседнем дворе крестьянин обрабатывал топором бревно. Я направился к нему. Из дома вышла хозяйка с ощипанной курицей в руках, а следом за ней шел наш Бечир, неся ребенка, завернутого в пеленки. Я почувствовал, как грудь моя переполнилась внезапно нахлынувшей радостью и силой. Опьяненный этим радостным чувством, я отвернулся, сделав вид, что рассматриваю улицу, а в действительности для того, чтобы скрыть минутную слабость, от которой повлажнели мои ресницы. Мне представилось, что ребенок в руках Бечира — это символ уже завоеванной, еще по-детски неокрепшей нашей свободы.

— Видишь, — задорно сказала, подходя ко мне, хозяйка, — у меня не то, что у Гайовичей. Я не допущу, чтобы мой партизан кормился у меня на дармовщину. И мужу, и ему нашлась работа. Пусть они сами зарабатывают себе на хлеб.

На улице появился Хамид, вернувшийся из штаба. Он рассказал, что тепло встречают партизан не только Гайовичи, но и вся деревня от мала до велика. А что касается живущих у Гайовичей мужчин с кокардами на шапках и длинными бородами, так это беженцы из Борача и люди из сельской охраны, а настоящих четников здесь нет. В заключение Хамид сказал, что достаточно будет объяснить этим людям, кто носит такие знаки, и все будет в порядке.

Вернувшись в дом, мы сразу же начали разговор, но издалека, чтобы не испортить уже установившиеся хорошие отношения. Вначале я подчеркнул, что четническое движение в первую мировую войну мы называем прогрессивным, потому что оно было направлено против австро-венгерских оккупантов и имело немало общих черт с нашим народно-освободительным движением. Но в этой войне, подхватил мою мысль Хамид, четники перешли на сторону оккупантов, изменили интересам народа в Сербии, Черногории и Романии. Как могут четники защищать народ от погромов, усташей, если они вместе с усташами служат одним и тем же господам? Слушая горячие, страстные слова Хамида, который объяснял, чего хотят оккупанты, и доказывал необходимость противопоставить им все патриотические силы, я испытывал гордость за своих товарищей.

Наши хозяева, сметливые горцы, отвечали нам вежливо и осторожно, с похвалой отзывались о своих руководителях. Затем выяснилось, что кокарды на их шапках предназначались лишь для того, чтобы обмануть четников и усташей и спасти село от погромов.

В беседе затронули все вопросы — от зимовок для скота до положения на Восточном фронте. Бородачи незаметно один за другим покидали комнату и через некоторое время возвращались, побритые и подстриженные, без прежних знаков на своих мохнатых шапках. Перед домом, прямо на снегу, заработала «парикмахерская». «Четники» сменяли один другого на трехногом табурете, вокруг которого росла гора волос. Перед обедом с гор пришел миловидный молодой бородач Саво Гайович. Увидев, что происходит возле дома, он попросил, чтобы и его побрили. Я уговаривал его не делать этого, уж очень шла парню борода. О людях, говорил я ему, в конечном счете судят не по внешности, а по уму и их делам.

— Все равно, она мне надоела, — стоял на своем Саво. — Когда я иду по селу, все на меня смотрят как на белую ворону. Время такое, дорогой Радоя, что сначала смотрят на бороду и лишь затем — в душу.

Нас радовало то, что мы так быстро и непринужденно сближаемся с местными жителями. Я сказал Хамиду, что это сближение — вполне естественный процесс, но в ответ на меня обрушился поток рассуждений:

— Какая естественность? О чем ты говоришь? Тебе известно, сколько стоит такая естественность? Сегодня естественным состоянием в гитлеровской Германии считается фашизм. Если бы коммунисты долгие годы до начала войны не просвещали наш народ, увидел бы ты тогда, какой бы она была, эта естественность!..

Как-то местные крестьяне услышали, что мы называем некоторых наших товарищей «попами» (а среди нас действительно находились бывшие ученики Цетиньской духовной семинарии: Страдо Бойович, Милан Обрадович и другие), и начали нам жаловаться, что в селе из-за войны многие дети растут некрещеными. Теперь, по мнению крестьян, наступил благоприятный момент, и им следует воспользоваться. И наших «попов» начали атаковать просьбами. По разрешению штаба батальона обряд крещения проходил в сельской церкви, правда, без необходимой церковной утвари, но это крестьян не тревожило. Главное, чтобы были прочитаны соответствующие данному случаю молитвы. Страдо возвращался после крещений отягощенный многочисленными дарами. Продукты, рубашки, носки немедленно делились в роте.

В Обале ощущалось приближение весны. В ущелье, где протекала Неретва, подул теплый морской ветерок. Снег заметно осел, сделался серым. Ночью мы с Хамидом, озябшие, в промокшей одежде и обуви, спешили к дому Гайовичей после многочасового патрулирования и осмотра дорог, ведущих к Улогу. По ту сторону ущелья, где находились усташи, раздавались ружейные выстрелы.

В комнатах у Гайовичей было сильно натоплено, и в тепле клонило ко сну. Здесь собирались молодые женщины и девушки и из большой семьи Гайовича, и из беженцев. Нередко они садились рядом с нами и начинали прясть, распевая песни, или просто о чем-нибудь рассказывали. Если же мы, сильно уставшие за день, укладывались спать, кто-нибудь из них сбрасывал с нас рядна и щекотал голые пятки. Часто не помогало и это, и тогда они укоризненно говорили:

— Ну что за кавалеры! Все спят да спят, даже пошутить как следует не умеют.

Хамид очень серьезно реагировал на эти шутки. Отогнав остатки нарушенного девушками сна, он всерьез начинал им объяснять, что сейчас, когда идет война, вовсе не время для таких шуток. Разве можно, мол, так шутить, если рота каждую минуту может получить приказ выступать в поход? Трудно сказать, когда будет у нас время для подобных шуток!

— Вы порядочные люди, — вмешивалась