Башня - Ричард Штерн

– Я бы посоветовал вам выпить двойную дозу алкозелыцера, – сказал губернатор.

Сенатор усмехнулся:

– Вы правы, Бент, Признаю. Но это сильнее меня. «И были осуждены они на смерть, и не было дано им умереть». В школе я никак не мог понять, что имел в виду Драйден. Теперь, пожалуй, понимаю.

– Тогда два алкозельтцера и один гастрогель, – сказал губернатор. – Весь газ как рукой снимет.

Сенатор не дал отвлечь себя от темы:

– В том, что вы сегодня сказали Бобу Рамсею, возможно, кое-что и было. Смотрите, – на этот раз он указал на широкую плосу окон, сквозь которые открывался вид вниз на меньшие, но все еще гигантские небоскребы на переднем плане, на блестящую гладь реки и на верхнюю часть гавани, которая терялась в заводском дыму, в смоге.

Губернатор ответил, но уже без улыбки:

– Понимаю. Джунгли, да?

– Нам пора сдавать дела, Бент, – сказал сенатор.

Губернатор упрямо выпятил подбородок:

— Кому? Кэрри Уайкоффу? Тем, кто марширует и протестует, тем, кто всегда «против» и никогда «за»?

Губернатор покачал головой, снова взглянул на страну, которая простиралась перед ними, на огромную богатую, плодородную страну, давшую миру столько нового.

– Да, эти джунгли сотворили мы, не отрицаю. Но при этом мы построили и нечто прочное, вечное, вокруг чего сплотился народ. – Он вдруг улыбнулся Бет. – Вам кажется, я говорю как политик? Не отвечайте? Я и есть политик.

– Я бы голосовал за вас, – улыбнулся сенатор. – Это была прекрасная, солидная предвыборная речь, Бент.

Но Бет возразила:

– По-моему, губернатор и в самом деле так думает. Джек Петерс кивнул:

– Конечно, думает. Все мы так думаем, моя милая. По крайней мере, большинство из нас. В этом-то и трагедия: в противоречии между верой, убеждениями и поступками. Он осмотрелся вокруг:

– Где же официант с моим виски? Я должен его найти.

Губернатор и Бет стояли молча, и снова как будто кто-то опустил занавес и отделил их от суеты остальных гостей. Оба они сознавали эту иллюзию и были благодарны ей.

— Когда-то я был женат, – сказал губернатор, как будто это была самая естественная тема для разговора. – Давным-давно.

– Я знаю.

Губернатор приподнял бровь:

– Откуда, Бет Ширли?

– Ну, «Кто есть кто». Из статьи о вас. Ее звали Памела Браун, и она умерла в пятьдесят первом году. У вас есть замужняя дочь Джейн, которая живет в Денвере. Она родилась в сорок шестом году...

– Ну что ж, – заметил губернатор, – это примерно тогда же, когда и вы.

– Это что, вопрос? – с улыбкой спросила Бет. – Я родилась на десять лет раньше, – и после паузы добавила: – А в «Кто есть кто» вы меня не найдете, так что я сама расскажу, что тоже когда-то была замужем. Это была катастрофа. Меня предупреждали, но от предупреждений мало толку правда? Думаю, что обычно результат как раз противоположный. Я вышла за Джона отчасти и потому, что меня предостерегали, и все произошло именно так, как пророчили, – вместо мужа я получила тридцатилетнего сына.

– Мне очень жаль, – сказал губернатор, улыбаясь не известно чему. – А может быть и нет. Мне очень приятно, что вы стоите и разговариваете со мной.

Тут он увидел, что между столами с неуверенной улыбкой пробирается Гровер Фрэзи.

– Запаситесь терпением, – прошептал губернатор. – Нам хотят помешать. – И потом: – Хелло, Гровер!

– Мне нужно поговорить с вами, Бент.

– Но вы и так говорите со мной, – в голосе губернатора не было восторга, – мисс Ширли, мистер Фрэзи. Гровер – серый кардинал проекта «Башни века».

– Я серьезно, – сказал Фрэзи. – У нас проблемы. Он нерешительно взглянул на Бет. – Я бы предпочел…

– Я ухожу, – сказала Бет.

Губернатор взял ее под руку.

– Никуда вы не пойдете. Я вас потом нигде не найду. – Он посмотрел на Фрэзи. – В чем дело? Давайте, Гровер. Перестаньте тянуть резину.

Фрэзи заколебался, потом наконец произнес:

– У нас где-то пожар. На одном из нижних этажей. Ничего страшного, но в вентиляцию попадает немного дыма. Боб Рамсей как раз звонит начальнику пожарной охраны, так что скоро все будет в порядке.

– А зачем тогда вы это мне говорите, Гровер? – медленно спросил губернатор.

Тут к ним подошел Бен Колдуэлл, изящный и безупречный, как куколка. Лицо его было непроницаемо.

– Я слышал ваш вопрос, – сказал он, обращаясь к губернатору. – Гровер нервничает. Он знает, что в ходе строительства возникли некоторые проблемы.

– А вы нет, – констатировал губернатор.

«Он – прирожденный руководитель, – подумала Бет, наблюдая за их разговором. – Не теряя времени на мелочи, выясняет суть дела».

Бен Колдуэлл ответил:

– Я не буду делать никаких выводов, пока не получу необходимых доказательств, а пока я действительно не вижу повода для беспокойства. Я знаю возможности этого здания, и какое-то возгорание... – Он пожал плечами.

Губернатор взглянул на Фрэзи:

– Вы хотите, чтобы вас взяли за ручку и сказали, что нужно делать? Хорошо. Выполняйте указания начальника пожарной охраны, и если он сочтет нужным безотлагательно очистить помещение, то, ради Бога, займитесь этим, пока журналисты...

В этот самый миг совершенно внезапно, как потом утверждали очевидцы, все гигантское сооружение забилось в невообразимой судороге, всюду погас свет, смолкло гудение кондиционеров, оборвалась музыка и наступила мертвая тишина. Где-то раздался тонкий женский визг.

Часы показывали 16. 23.

11

Пожар, дым от которого проникал в вентиляционную систему, был небольшим, и в нормальной обстановке его бы быстро сумело потушить автоматическое устройство.

Он возник в номере четыреста пятьдесят два на юго-восточной стороне. Помещение уже было арендовано, и там шли отделочные работы.

Циммер и Шлосс, дизайнеры по интерьеру, не верили в синтетические краски. Легкость, с какой маляр отмывает кисти обычной водой с мылом, была чем-то просто неприличным. И вообще эти краски не играют! Поэтому номер четыреста пятьдесят два отделывали обычными масляными красками. Четырехлитровые жестянки с растворителем стояли в комнате, на полу, под козлами.

Позднее пришли к выводу, что произошло самовозгорание промасленной ветоши. Четыре литра растворителя взорвались от жары, и горящая жидкость разлетелась во все стороны. Тут же сработала спринклерная система, но козлы на некоторое время защитили очаг пожара и огонь набрал силу. Кроме того, водой нелегко потушить горящую жидкость вроде бензина, который просто расплывается по поверхности и продолжает гореть. Но если бы не неожиданная защита в виде козел, небольшой первоначальный очаг все равно был бы подавлен.

На контрольном пульте внутри здания сразу же загорелся аварийный сигнал, но там уже никто не мог его заметить.

Вентиляционные трубы продолжали подавать в номер четыреста пятьдесят два свежий воздух, поставляя пламени кислород.

Сначала занялась свежая краска на стенах, потом, от непрерывно возраставшей температуры, взорвались оставшиеся банки с растворителем.

Вентиляционная система удвоила свои усилия, пытаясь сохранить температуру в помещении, и с нарастающим потоком охлажденного воздуха добавляла все больше кислорода. Дым начал проникать в ее трубопроводы, добравшись в конце концов до вентиляции банкетного зала.

Но до этого момента еще не было реальной опасности, не было, собственно, и серьезной проблемы.

Основные системы практически начали действовать сразу; вспомогательные были готовы оказать им помощь.

В пожарной команде, расположенной всего в двух кварталах, сработала тревожная сигнализация. Меньше чем за три минуты на месте происшествия уже были два пожарных автомобиля, пробившиеся сквозь поредевшую толпу на площади.

Но толпа стала собираться снова, мешая пожарным. Полицейские, в том числе Шэннон и Барнс, заталкивали зевак за барьеры, которые еще не успели убрать. Наконец удалось навести относительный порядок.

Высоко наверху, на сверкающей стене здания, появилось облачко дыма, безобразным темным пятном выделявшееся на фоне неба. Люди в толпе показывали на него друг другу, нередко не скрывая злорадства. Обнаружив, что и те наверху, сильные мира сего, тоже столкнулись с проблемой, они чувствовали странное удовлетворение.

На экране телевизора в баре Чарли изображение невероятно долго передавало панораму, медленно двигаясь вверх по стене, этаж за этажом, и по мере увеличения угла съемки Башня все больше нависала над головой.

— Прекрасное чудовище, – сказал Гиддингс. – Стыдно сказать, но я в нее просто влюблен. Ничего, завтра выясним, что там с теми проклятыми изменениями, пройдемся по ним и все выясним. Я говорил с Бертом Макгроу, он готов сделать все необходимое, а раз Берт сказал, значит сделает.

Он уже был в хорошем настроении: