Святой инстинкт - Арета Хэртнелл

— Я опоздала?

— Нет, это я пришел слишком рано, — признался Том.

Долгое время они молча с жадностью вглядывались в лица друг друга.

— Ты великолепно выглядишь, — наконец произнес он.

Ее платье из мягкой ткани золотистого оттенка прекрасно подходило для начинающей вступать в свои права осени. Джейн специально выбрала его, чтобы подчеркнуть свои волосы цвета пшеницы и легкий загар.

— Благодарю.

Тому, похоже, стоило огромных усилий оторваться от ее бархатных глаз.

— Ты голодна?

— Да, я весь день ничего не ела.

— Дорис это не понравилось бы.

— Обещай, что ничего ей не скажешь.

— Только в том случае, если ты согласишься пообедать со мной в моем любимом французском ресторане. Это всего в двух кварталах отсюда.

— Там подают устриц в белом вине и сыры с плесенью?

— В огромных количествах.

Джейн взяла его под руку.

— Тогда веди меня.

У входа в небольшой ресторан толстый лысоватый человек маленького роста чуть не задушил Тома в объятиях.

— Друг мой! — громко воскликнул он, похлопывая Тома по спине. — Наконец-то ты почтил своим посещением мое заведение!

— Привет, Андре, — ответил Том, с трудом освободившись от медвежьей хватки толстяка. — Хочу представить тебе Джейн Фармер. Джейн, это Андре Гасен.

Черные глаза француза одобрительно блеснули.

— Соблазн для святого отца, а? — Он шутливо пнул Тома локтем в живот и громко расхохотался.

— Протестанты учат бороться с соблазнами так же, как и католики, — высокопарно заметил Том, хотя улыбка играла у него на губах.

— Ха! — Андре повернулся к Джейн и с видом заговорщика прошептал: — Всю жизнь он старается обратить меня в свою веру.

— Дело безнадежное, — уже не в состоянии удержаться от смеха констатировал Том. — Лучше скажи, приготовили на твоей кухне сегодня что-нибудь, что стоило бы съесть? У нас не очень много времени.

С торжественным видом Андре провел гостей к столику и громко отдал на кухню несколько распоряжений по-французски. Появившийся официант проворно исполнил приказ хозяина, и через мгновение принес оплетенную бутылку вина и корзиночку с румяными булочками. Вскоре, словно по мановению волшебной палочки, стол был заставлен яствами.

— Должен вас оставить, друзья мои, — с сожалением сказал Андре, после того как убедился, что заказ дорогих гостей выполнен. — У моего сына сегодня вечером футбольный матч. — Он галантно поцеловал руку Джейн. — Вы очень красивы, мадемуазель, как раз то, что нужно этому закостенелому гугеноту, чтобы немного разогнать его застоявшуюся кровь.

— Передай привет детям и поцелуй от меня свою жену, — попросил Том.

— Вот еще! Она лишится чувств от радости, и я не хочу, чтобы она думала о тебе, ложась со мной в постель! — Он с такой силой хлопнул Тома по спине, что более слабый человек на его месте, наверное, упал бы со стула. — Рад был повидать тебя, друг мой. Мы всегда молимся за тебя.

— Как и я за вас, — ответил Том, поднимаясь, чтобы обнять приятеля.

Андре поклонился Джейн и направился в глубь ресторана, по-французски отдавая на ходу распоряжения, которые, как она догадалась, требовали беспрекословного выполнения всех желаний его друга.

— Замечательный человек, — сказала девушка. — Видимо, вы давно знакомы. У вас весьма своеобразные отношения.

Отвечая ей, Том улыбался, но тон его при этом был серьезным:

— Мы понимаем друг друга. Во всем мире люди называют Бога разными именами и поклоняются Ему по-своему. Он же любит нас всех.

Слезы навернулись на глаза Джейн, которая была не в силах сдержать восхищения перед этим человеком и его убеждениями.

После того, как она отправила в рот последний кусок хлеба, щедро намазанный маслом, Том шутливо заметил:

— Ты ешь один раз в неделю, но количество съеденного вполне компенсирует пропущенные тобой приемы пищи. — Он указал на пустые тарелки.

— Тебе, кажется, угодно издеваться над моим прекрасным аппетитом?

— Разве Дорис не говорила тебе, что для леди считается дурным тоном съедать все, что лежит на тарелке? Особенно в присутствии поклонника.

— Моя мать предостерегала меня по поводу всех скверных вещей, которые могут выпасть на долю неопытной молодой леди.

— Например?

С видимым наслаждением Джейн начала загибать пальцы.

— Разговоры с незнакомыми мужчинами, поездки с ними на машине, приглашение их к себе домой. И тому подобное.

Разомлевшая после вкусной еды и двух бокалов вина, она откинулась на спинку стула и внимательно наблюдала за Томом. Вдруг все исчезло — звон посуды на кухне, приглушенный гомон беседы других посетителей, приятная музыка, льющаяся из висевших под потолком колонок. В это мгновение они остались вдвоем на целом свете.

— Единственное, от кого она меня не предостерегла, — продолжила после паузы Джейн, — это священники с неотразимыми голубыми глазами.

Том поставил свой бокал и подался вперед, насколько позволял стол.

— Ты и впрямь считаешь их неотразимыми?

— Угу.

— С какой стати Дорис предостерегать тебя от этого?

Его вопрос вывел Джейн из сладостного оцепенения, вернув к действительности.

— Потому… потому, что, если я увлекусь таким человеком, то это может мне дорого обойтись.

— Почему?

Она пропустила его вопрос мимо ушей и задала свой, тот, что все время мучил ее:

— Том, почему ты стал священником?

Он сделал официанту знак принести кофе. Тот моментально выполнил просьбу. С задумчивым видом сделав глоток, Том заговорил:

— После окончания университета я вступил в Корпус мира. Сделал это ради забавы, по глупой прихоти. Отец надеялся, что я продолжу его дело, но особого интереса я не испытывал, у меня не было уверенности, что это именно то, чем я хочу заниматься всю жизнь. Работа в Корпусе мира давала мне время разобраться в себе и заодно не выглядеть лентяем. — Он усмехнулся. Свет горевших на столе свечей отражался в его глазах.

Джейн слушала Тома, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

— Я уехал на два года в Африку. Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что пребывание там изменило мои взгляды на жизнь. Как правило, люди воспринимают свой образ жизни как нечто раз и навсегда данное. Скажем, если я болел, то лекарства, еда и тепло были для меня само собой разумеющимися вещами, но я увидел, что для многих это непозволительная роскошь. Отсутствие надежды у людей повлияло на меня сильнее всего.

Я вернулся со страстным желанием стать миссионером, начал посещать занятия в семинарии. Мне это было интересно, Джейн. Впервые я понял, чего хочу в этой жизни. Но мне плохо давались иностранные языки. Я с горем пополам овладел разговорным французским, но читать и писать так и не научился. Долгие месяцы я мучился: зачем Бог дал мне решимость сделать что-то и не дал сил достичь этого?