Искусство мысли - Иннокентий Анненский

«И тут звякнул один удар».

«…Тихо, с шелковым шумом, опустилась на стул. Светло-голубое, с белою кружевною отделкой платье ее, точно воздушный шар, распространилось вокруг стула и заняло чуть не полкомнаты. Понесло духами. Но дама, очевидно, робела того, что занимает полкомнаты и что от нее так несет духами; хотя и улыбалась трусливо и нахально вместе, но с явным беспокойством…»

«…Она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все люди жили в мире и радости и не смели жить иначе».

«С самым неприличным и громким хохотом и „представьте себе“ без жилета…»

«Пас! и он стукнул опять водки».

«Лихорадка вполне охватила его. Он был в каком-то мрачном восторге».

«Он стал в дверях. Начиналась служба тихо, чинно, грустно».

II

Но я люблю «Преступление и наказание» не за эти яркие преимущества. Совсем другое тут привлекательно. Сила и свобода светлой мысли – вот что захватывает. И потом – мне еще не отрезаны выходы. Меня еще не учат. Хотя давнее, перегоревшее страдание и сделало мысль «этого» Достоевского уже суровой, и подчас она даже кажется категоричной, но выбор все же возможен. Тот, другой выход, – он еще не стал ни смешон, ни ненавистен. А главное, он есть.

Хочешь – иди за Соней… Ведь Раскольников… не одолел чтения Евангелия в тюрьме: его задушило-таки под конец – только придавленное Соней, но снова вспыхнувшее – высокомерие. И после его смерти Соня досталась Федору Павловичу Карамазову. В родах, правда третьих, и побитая, – она, говорят, умерла. А этот третий сын и есть Алеша Карамазов. Он немногое сумеет объяснить тебе, правда, но у него осталась Лизаветина книга, ресурс его матери. Не нравится?

Что ж? Тогда ступай в книжный склад Д. П. Разумихина. И кулачище же он стал, Дмитрий-то Прокофьич![7]

А Дунечка все так же скрещивает руки на груди и так же сверкает… но теперь у нее какие-то лекции, и Лебезятников иногда, озираючись, приносит ей прокламации.

Карьера Лужина кончилась, – зарвался и пропал где-то в «не столь отдаленных».

Но выход Свидригайлова для вас, во всяком случае, остается. И он не стал еще отвратительным, как тот – намыленный шнурок гражданина кантона Ури.[8]

Повторяю, мысль ваша еще свободна. О Зосиме не слышно: он еще в миру.

И Петр Верховенский что-то еще в черном теле у женевцев, а Иван Карамазов – так тот только что еще получил похвальный лист при переходе во 2-й класс гимназии.

После «Карамазовых» и «Бесов» я люблю «Преступление и наказание» еще больше, и именно за его молодую серьезность. Смешно – молодую… Достоевскому было 45 лет, когда в 1866 г. он держал корректуру «Русского Вестника»…[9] А все-таки произведение вышло совсем молодое, выстраданное, суровое… но молодое и свободное. Однако…

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

1

Митрофанов Павел Павлович – см. прим. 1, с. 656.

2

…он считал острожные пали. – Ср. в «Записках из Мертвого дома»: «Был один ссыльный, у которого любимым занятием в свободное время было считать пали. Их было тысячи полторы, и у него они были все на счету и на примете. Каждая паля означала у него день…» (гл. 1 «Мертвый дом»).

3

Мучительному нарастанию июльской недели… – События романа происходят в июле.

4

Я читал где-то недавно про Льва Толстого… кто-то большой и лучезарно-белый. – В дневниках Толстого и в мемуарах о нем упоминаний о таком замысле не обнаружено.

5

В этом романе совесть является в виде мещанинишки в рваном халате… просит прощения у него… Раскольникова. – Пн 3, VI, 4, VI.

6

Не зайдете, милый барин?.. и вечная буря, – и оставаться там… – Пн 2, VI. Слова: «Где это я читал… вечное уединение, вечная буря – и оставаться там», – относятся к роману В. Гюго «Собор Парижской Богоматери» (кн. 2, гл. 2).

7

…ступай в книжный склад Д. П. Разумихина. И кулачище же он стал, Дмитрий-то Прокофьич! – Ср. в романе: «Об издательской-то деятельности и мечтал Разумихин…» (4, III).

8

…намыленный шнурок гражданина кантона Ури. – Речь идет о самоубийстве Ставрогина («Бесы», 3, VIII).

9

…корректуру «Русского Вестника»… – Роман печатался в журнале «Русский Вестник», 1866, № 1, 2, 4, 6–8, 11, 12.