Николай Георгиевич Гавриленко - Лора Сотник

В дружбе Ступницкий был преданным, внимательным и заботливым. Это он натолкнул меня на тему, из которой позже выросла диссертация, и рекомендовал в аспирантуру, где сам учился, — просто повел по своей дорожке. Благодаря ему я сотрудничала со многими интересными людьми, повидала необыкновенные города, узнала мир. Вот и с Николаем Георгиевичем Гавриленко он меня познакомил. С тем самым, которые в грозные годы войны что называется ковал броню.

Оставив работу в Министерстве черной металлургии, Николай Георгиевич возглавил работу ПКТИ — проектно-конструкторского и технологического института, основанного еще в 1945 году и ставшего главным научно-исследовательским полигоном черной металлургии СССР. Впоследствии институт был расширен за счет создания ВНИИмехчермета, переименован и вошел в ПО «Черметмеханизация». Переход на работу в науку не был для Николая Георгиевича случайным — он плотно сотрудничал с этим коллективом и раньше

Видимо, еще в то беспокойное время он познакомился со Ступницким Михаилом Семеновичем, заслуженным человеком, после ранений приехавшим в сравнительно тихий Днепропетровск. И видимо, привлекал его к общественно-полезным работам, знал его семью.

После смерти Михаила Семеновича — ранней, когда его сыновья еще нуждались в наставничестве — Николай Георгиевич заменил им отца. Вот почему он благоволил Ступницкому и при первой возможности забрал ближе к себе, на должность ученого секретаря института. В связи с этим перемещением и несмотря на то что стаж моей работы в институте составлял всего один год именно меня назначили ответственным исполнителем по тематике, которую вел Ступницкий. Но все равно наше сотрудничество продолжалось, ибо научное руководство оставалось за ним.

За два года я наработала достаточный задел для поступления в аспирантуру. Выбор пал на Таллинский политехнический институт, где был ученый совет по специальности «Трение и износ машин и механизмов». Кстати, один из пяти в СССР! Оттуда, от Клейса Ильмара Романовича, профессора, заведующего кафедрой деталей машин, пришло принципиальное согласие на научное руководство моей диссертацией. Кандидатский минимум у меня был сдан, так что оставалось одно — получить разрешение института на мою учебу. Конечно, разрешение было формальным делом, но ведь директор мог его и не подписать, найдя тысячу причин. И мы с Анатолием Михайловичем пошли к нему на прием, а фактически на оговоренное заранее чаепитие.

— Достойна? — вроде с шутливой строгостью, но лишь по тону шутливой, спросил директор, когда Супницкий отрекомендовал меня и сказал, с чем мы пришли.

— Представьте, она запросто решает задачи по сопромату, даже без учебников, — Анатолий Михайлович ласково посмотрел на меня: — такой умнички я даже у нас в Бауманке не видел.

— Фартовая девушка! — засмеялся Николай Георгиевич.

Охарактеризованная в самых лучших словах своим доброжелателем, я вызвала интерес Николая Георгиевича, и в дальнейшем он всегда шел мне навстречу, держался со мной просто, по-свойски. Именно директор заметил, что мое приязненное отношение к людям приносит им удачу, за что опять и опять называл меня фартовой девушкой. Отмечу для тех, кто затруднится посмотреть в словари синонимов, что слово «фартовый» означает «очень хороший, замечательный». Но на войне этим словом обозначали то, что приносит удачу. Для примера скажу, что были тогда непотопляемые «фартовые корабли», проходящие любой огонь «фартовые танки» и «фартовые санитарки», гарантированно выносящие раненных с поля боя. Меня это слово немного коробило, ибо по происхождению было жаргонным, из воровского лексикона, но я понимала, что некоторые выражения людей старшего поколения пришли из таких страшных событий и были так выверены судьбой, что обижаться не следовало.

А по существу я сама дала повод к таким выводам. Как-то при встрече директор спросил, как мои дела, из вежливости, конечно. Но отмахнуться я не имела права, поэтому сказала с серьезным видом:

— Дела мои плохи.

— Что случилось? — Николай Георгиевич остановился, положил руку мне на плечо.

— Сначала вы забрали от меня Анатолия Михайловича, а теперь и Олега Сергеевича назначили заведующим отделением. Осталась я совсем одна в кабинете.

— Как же одна? А заведующий лабораторией, Лобода Вячеслав Михайлович? Вот шутница! — он погрозил мне пальцем: — Разыгрываешь меня?

— Да он такой зануда, Лобода, ну его!

— А Рябцев не зануда? По-моему, при нем вообще молоко скисает.

— Зануда, это точно, зато умный, — сказала я.

— Просто ты приносишь людям удачу, вот так и скажи, — и директор поспешил по своим делам, крикнув мне напоследок: — Говорю же, фартовая девушка!

Николай Георгиевич отличался простотой и, в хорошем смысле, демократичностью по отношению к людям. Он со всеми держался просто, без кичливости выскочек и высокомерия плохо воспитанных аристократов. Мир, как известно, тесен. Позже, на ДКТ, я работала вместе с его племянницей Ниной Беликовой и она подтвердила это мое наблюдение. Нина сама была такой — справедливой, честной, искренней с людьми, добросовестной в работе, не любила брака и расхлябанности, кампанейщины и кричащего кумовства. Это не раз приводило к конфликтам между нею и Розмаит Валентиной Власовной, ее начальницей, по окончании вуза приехавшей к нам из Львова. Ну, тут совершенно ясная картина — несовпадение двух антагонистичных мировоззрений: социалистического и того, что свойственно человеку из среды западных украинцев. Как ни странно, именно история народа порой проникает в такие глубины души, что сразу и не поймешь, почему качества характера формируются такими, а не иными. Я всегда принимала сторону Нины в возникающих между ними стычках. Позже, в 2004 году, этот конфликт станет глобальным и роковым для Украины, он раздерет ее на две непримиримо враждующие части. Ну а в 2014 году вообще приведет к войне.

Еще не раз в неофициальных разговорах Гавриленко, казалось, не без суеверного удивления подчеркивал, что не успела я появиться в лаборатории, как сразу два моих новых друга сделали головокружительную карьеру. Действительно, у обоих продвижение наверх случилось не по правилам, а из ряда вон выходящим образом. Официальная карьерная лестница состояла из таких ступенек: старший научный сотрудник — заведующий лабораторией — заведующий отделом — заведующий отделением, а потом выше, в руководство института. Значит, Ступницкий, шагая по ней, перескочил через три ступени, а Рябцев — через две.

Но дело, конечно, было не во мне — так развивались события. Взлет Супницкого я объяснила. Что же касается Олега Сергеевича, то тут дело обстояло еще проще. Его отец в качестве главного инженера руководил одним из крупнейших горно-обогатительных комбинатов Украины и имел полную возможность заинтересовать институт выгодными хозяйственными договорами, чтобы тем самым не только продвинуть сына по службе, но и фактически содержать на деньги комбината в любой удовлетворяющей его амбиции должности. Я видела этого человека незадолго до внезапного назначения Рябцева на новую должность — низенький, довольно плотный, с выразительно хазарскими чертами лица, в котором читалась сильная воля, с барственными повадками. Отец и сын, копии друг друга, но сын стройнее и выше ростом, шагали по институтскому коридору и заинтересованно беседовали, никого не замечая.