Непреодолимая сила - Николай Антонец

Те, кто решал отсидеться в четырёх стенах – очень быстро начинали об этом жалеть. И, уверен, в мучениях проживали всё то недолгое время, что требовалось химическому пламени, чтобы обратить их утлое убежище в пепел.

Не могу сказать, что меня радовала концепция такой войны – хотя тот же Кирилл получал от неё явное наслаждение – но праведные деяния всегда требовали определённых вложений. Мне, например, приходилось жертвовать свободным временем, терпеть однообразие заданий и перешагивать через собственную брезгливость в отношении догорающих покойников, тогда как от других Империя требовала куда большего.

На окраине деревни раздался глухой взрыв – и к небу, почти неразличимый на его чёрном фоне, потянулся тяжёлый столб дыма. Наверное, кто-то накрыл огнём склад газовых баллонов – или же просто решил пострелять из тяжёлого оружия. Такое тоже случалось регулярно.

Тяжело вздохнув, я прибавил громкости звучащей в голове музыки и продолжил заниматься тем, что, по мнению имперских кадровиков, умел делать лучше всего – вычищать со своей земли следы низкородных захватчиков.

Ночь озарялась сотнями разных красок. Она полыхала красным огнём, заливалась ярко-зелёным и постепенно утопала в слабых жёлтых языках умирающего пламени. Багрилась кровью. Исходила слабо светящимися каплями охладительной жидкости и устремляла к бледной луне мольбы слабого сероватого сияния. И на минуту я пожалел, что идущий следом костяк имперской армии не отправил следом за нами несколько живописцев и поэтов, чтобы запечатлеть разностороннюю красоту этой небольшой, но приятной победы.

От этих мыслей меня отвлёк зычный голос Кирилла: упиваясь оправданным самодовольством, командир передового отряда чистильщиков приказал согнать на слабое подобие главной площади – и единственное место, почти не тронутое огнём – всех тех жителей посёлка, что, так или иначе, смогли пережить первую фазу зачистки. Он очень любил это небольшое послесловие, по которому смело судил как о нашей общей эффективности, так и о глупости местных жителей. Обычно «на десерт» оставалось не меньше десятка представителей человеческого мусора, но в этот раз… В этот раз всё вышло как-то иначе.

– Вы только посмотрите на эту красоту! – голос Кирилла я услышал прежде, чем добрался до самой площади. – Всего шестеро! Шестеро храбрецов, решившихся выбраться из дома! И подумать только, трое из них…

– Дети… – удивлённо выдохнул я одновременно с командиром, пробравшись сквозь завесу алого огня, восстающего над чёрным кострищем.

Там, в самом центре аляповато освещённого пламенем пожаров каменистого полукруга, сидело на коленях несколько сгорбленных фигур, и вокруг них исполинами из детских сказок возвышались объёмные энергетические доспехи – с V-образными головами, утопленными в массивных плечах, могучими пламенеющими перчатками, соединёнными толстым проводом с топливным баком на спине, и дьявольскими отблесками на гнутых пластинах брони.

Электронный анализатор моментально выдал мне информацию по всем целям в поле видимости и выделил придавленных к земле ужасом людей в качестве возможных целей для атаки.

И первым, что я увидел, продравшись сквозь безвредный для костюма огонь, стал взгляд двух очей цвета той бескрайней, вечной лазури, которой я любовался ещё полчаса назад, пребывая в сладком плену внушённой мощным компьютером иллюзии. Она смотрела на меня – голубоглазая и светловолосая девочка лет, быть может, двенадцати, одетая в лёгкую ночную пижаму – смотрела с испугом и немой мольбой. Единственная из всех – она сверлила взглядом забрало моей брони, как если бы могла рассмотреть мои глаза за слоями защиты и тончайшей электроники. Она будто бы чувствовала мой взгляд – и пыталась найти его по одному только наитию…

И ей… Ей это удалось. Мы смотрели друг на друга, пусть даже она не подозревала об этом, а я боялся признаться в чём-то подобном даже самому себе. Ведь… мне незачем было глядеть в сторону человеческого мусора, чтобы покончить с ним…

– Ты очень вовремя, Марк! – усиленный динамиками голос Кирилла разнёсся над площадью, и мне вдруг стало очень неуютно за себя перед этой девочкой – некомфортно от того, что командир раскрыл моё имя и тем самым обнажил мою душу. Доказал, что все мы – нечто большее, нежели просто бездушный искусственный разум, запаянный в металлическую оболочку. – Мы как раз собирались тут заканчивать.

Растерянно поджав губы, я сделал несколько тяжёлых шагов вперёд и замер на границе того пространства, что готово было стать эшафотом для шести человекообразных насекомых, вставших на пути Империи.

Голубоглазая девчонка – вся измазанная в саже и грязи, с раскрасневшимися от слёз щеками – по-прежнему смотрела на меня, но взгляд её всё быстрее терял осмысленность. Шок выбивал разум ребёнка из тела, оставляя одну только безучастную оболочку. Наверное, это было к лучшему: стрелять в бессмысленное чучело куда проще, чем в мыслящее существо… Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.

То и дело возвращаясь взглядом к бледному личику будущей белокурой жертвы, я попытался внимательнее разглядеть остальных жителей деревни. Два мужчины – крупный и тощий, будто б сошедшие с карикатуры «противоположности», женщина в возрасте и пара мальчишек – примерно десяти лет от роду – покорно склонялись перед механическими захватчиками, стараясь как можно ниже склонить головы и забыться в мольбах или тщетных молитвах.

– Каждый раз, как я подумаю, что эти ничтожества – всё, что отделяет нас от победы… – Кирилл шумно, но с явным удовольствием вздохнул. – Меня переполняет радость!

Его возглас мгновенно поддержал дружный хор голосов. Мои коллеги по отряду подняли кулаки-огнемёты, предвкушая следующие слова лидера.

– И когда мы, оставив за собой выжженный след, объединим все земли под этими небесами – придёт час, когда миледи Аврора, наконец, займёт подобающее ей место владычицы всего сущего!

– За Аврору! – тут же взвыл один из бронированных воинов.

– Долгих лет жизни дочери Императора! – поддержал его возглас Кирилл, и все мы разом полыхнули в небо нестройными языками пламени.

Её высочество Аврора… Наш свет, наш путеводный маяк. Утончённая, великодушная и не по возрасту мудрая, она с младенчества воспитывалась лучшими людьми Империи, чтобы однажды встать во главе целого мира. Мира, который готов был бросить к её ногам отец и все его подданные, все до единого.

Если подумать, голубоглазая жертва зачистки могла быть точной ровесницей будущей Императрицы… Вот только на этом, к счастью, их сходства заканчивались – иначе я просто не смог бы простить себе это кощунство: прикончить на месте копию всеми любимой наследницы трона. Да и никто из нас не смог бы, наверное… Никто.

Продолжая возносить хвалу будущей императрице и её славному отцу, Кирилл прошёлся широким полукругом вдоль края деревенской площади, обращая в крошево обломки каменной кладки шагами тяжёлых латных сапог, и вскоре остановился на противоположной её стороне, рядом со скорбно давящимися огнём развалинами местной ратуши. Его зычный голос возносился вверх на струях горячего воздуха, и на миг я увидел перед собой картину глухого средневековья, во мраке которого полупьяные варвары горланили песни во славу своих богов под треск костров и крики раненых… Наверное, Кирилл оскорбился бы подобному сравнению, но я лишь мрачно ухмыльнулся себе под нос.

И тут, оборвав даже рёв бушующих пожарищ, в воздухе раздался стрёкот пулемётной очереди. Левая рука самодвижущейся брони Кирилла – перчатка с небольшой орудийной батареей под металлическим кожухом – незаметно для меня оказалась в боевом положении, и серия из нескольких тяжёлых пуль разнесла торс одного из деревенских жителей прежде, чем тот успел даже вскрикнуть.

Подавившись вдохом, я быстро перевёл взгляд на девочку в смешной цветастой пижаме. А та посмотрела на меня – с животным, неописуемым ужасом на миленьком светлом личике, с искривившимися в плаксивой гримасе губами и глазами открытыми так широко, что, казалось, в их пустой белизне уже не осталось места мелочам вроде радужной оболочки и зрачка.

Почему?.. Почему она смотрела так именно на меня?!

Пытаясь заслониться от пронзительного взгляда девочки, я поднёс ладонь к глазам, но, как и в случае с отравленным воздухом из сломанных фильтров, не смог защитить себя. Лишь глухо стукнул латной перчаткой по забралу плоского шлема, заслонив сигналы нескольких датчиков. Десятка-другого из нескольких сотен, непрерывно оценивающих состояние площади из каждой щели моей брони. И от изображений, выводимых прямо на сетчатку моих глаз, нельзя было так просто отмахнуться.

Пожилая женщина, запоздало обнаружив смерть своего товарища по несчастью, издала полный оглушающей горечи вопль – мой костюм даже счёл его воздействие негативным, понизив громкость звука в наушниках – но тут же замолчала навсегда, пригвождённая к земле ещё одной короткой очередью.