Что ему сказать - Алексей Корепанов

Из более позднего разговора с ним стало ясно, что он не видит принципиальной разницы между радиоприемником и телевизором. "Если вы научились слышать голоса издалека, то почему бы вам не научиться видеть и самих говорящих?" - примерно такими были его рассуждения.

И все-таки телевизор заворожил его. Он часами лежал, подперев рукой щеку и уставившись на экран, смотрел все подряд, начиная с утренних передач и кончая последними известиями, из которых, кстати, узнал с помощью моего перевода, что очень знаменит - и тихо ругался по-древнегречески, когда разноцветная дикторша вкрадчиво сообщала: "Желаю вам спокойной ночи". Он опять отворачивался к стене и притворялся спящим, хотя я знал, что спит он очень плохо - среди ночи то и дело стучала крышка графина и слышались торопливые глотки.

Не раз я пытался разговорить Арифрона, но не мог преодолеть его замкнутости, о чем наутро с огорчением докладывал на совещании в кабинете главврача.

Но иногда Арифрон проявлял любознательность. Вечерами, когда умолкал телевизор, он, беспокойно поворочавшись в постели, вдруг просил: "Виктор, расскажи о вашей жизни", - и я рассказывал обо всем, что знал: о долгом пути человечества, о войнах и революциях, открытии Америки и операциях по пересадке сердца, о борьбе за сохранение окружающей среды и компьютерах. Он вздыхал, пил воду - и упорно молчал.

Лишь однажды он повел себя несколько необычно. Когда я сказал, что люди уже побывали на Луне, а наши космические станции достигли далеких планет, он бросил на одеяло недоеденный кусок сыра и пробормотал: "Да, да, космос..." Мне показалось, что он поежился. Стоял теплый вечер и даже распахнутое окно не спасало от духоты.

Я уже засыпал, когда он вновь заговорил.

"Виктор, неужели никто не помогает вам это делать? Воздушные корабли, города, ра-ке-ты?" - Он произнес это слово по-русски.

"Никто, - ответил я. - Это делают люди".

"Люди..." - повторил Арифрон и замолчал.

Ночью он разбудил меня. В окно глядели сочные звезды, в больничном парке надрывался соловей. Я сел, нашаривая на тумбочке очки. Он стоял передо мной и возбужденно дышал. Я почему-то не решился включить настольную лампу. Мне показалось, что он хочет сообщить что-то важное.

Он присел на корточки, положил руку на мою кровать и прерывисто зашептал:

"Виктор! Я построил корабль, я полетел далеко-далеко... Я хотел

увидеть богов. Я полетел, чтобы увидеть богов, чтобы поговорить с

ними, потому что их нет на Олимпе... Я был на Олимпе... Там никого

нет! Они должны быть там, за небесами. Как там страшно и одиноко... Пустота... Я летел, я искал их, умолял их показаться, дать какой-то знак..."

Арифрон взволнованно дышал. Никогда он не говорил так много.

"Я не нашел их! Я потратил полжизни, чтобы их найти, я удалился от

людей, я никому не открывал свою мечту. Меня считали безумным... Я не нашел их, они не откликнулись... Виктор! Вы очень умны и сильны, вы тоже летаете в небо, вы преображаете ойкумену, вы почти достигли могущества богов. Умоляю, найдите их!.."

Он всхлипнул. Честное слово, мне не показалось.

"Найдите богов! Найдите и расскажите обо мне, Арифроне из Микен, с которым они не захотели говорить. Поклянись, Виктор! Поклянись Зевсом!"

Он с мольбой протянул ко мне руки. Ну что я мог ему сказать? Что?..

*

Да, я тоже виню себя в смерти Арифрона. Но кто же мог предположить, что сердце его не выдержит, когда он узнал правду? Наверное, иногда ложь бывает полезней истины. Не лучше - но полезней...

Кировоград, 1982.