Незапертая Дверь - Роксолана Коваль

Бездумно расчесывая волосы, я смотрела в фальшивое око, а оно свирепо пялилось на мои трусливо подбирающиеся пальцы ног.

Я так и ушла в спальню, завалилась на кровать и уснула при включенном бра.

Среди ночи проснулась с дико колотящимся сердцем. Приподнявшись и замерев, прислушалась, усиленно вспоминая, заперла ли входную дверь. И вдруг полную тишину снова разорвал визгливый собачий лай, перешедший в отчаянное завывание.

Соскочив с кровати, я бросилась в прихожую и врезалась в коробку, оказавшуюся на пути к включателю. Зажгла свет и позвала Пешку, но тот не откликнулся. Не понимая, что происходит, зашла в зал и обнаружила пса забившимся под диван.

— Пешка, Пешка, — позвала я, похлопав себя по ноге.

Тот скалил клыки, тряс усатыми щеками и пятился от меня, готовый врасти в стену. Я знала этого паразита с первых месяцев его жизни. Марья Сергеевна везде таскала его с собой. Даже к нам с ним приходила, когда оставалась с ночевкой, дабы перетереть на пару с мамой в пыль, пух и прах героинь своих дневников. За три года мне еще не доводилось видеть этого наглого паразита испуганным. Сейчас же он то жалобно скулил, то отчаянно рычал и смотрел на меня расширенными до предела зрачками. Мне пекинесы и тойтерьеры всегда казались до неприличия несимпатичными, но я и представить не могла, какими они могут быть жуткими в своей отчаянной боязни!

Мне еще вчера было не по себе от этих соседских котомок, а после непонятного выпада Пешки все захолодело внутри. Стыдно признаться, но этим чувством был обыкновенный страх. Обматерив соседей, сто раз пожалев, что сочла неудобным отказать в просьбе, я рассмеялась в надежде на собственное ободрение. Ведь не маленькая девочка, чтобы во всякую чертовщину верить. Тем более что для этого нет ни малейших оснований. И все же, включив во всех комнатах свет, я согрела чайник и хлобыстнула чашку кофе. Затем поставила перед собой будильник и отсчитывала каждый час, нетерпеливо ожидая рассвета.

В первых лучах солнца, осыпавших кухню и прихожую, все вечерние и ночные вспышки необъяснимого страха выглядели смешными. Да что там, безобразно нелепыми!

Накинув спортивную куртку и шагнув в шлепанцы, я сняла с вешалки поводок и затрясла им, приглашая Пешку на прогулку. Обычно он на этот звук несся со всех лап, но в это утро я с трудом выманила его из-под дивана и даже с опаской надела ошейник. Мне показалось, что я совсем не знаю этого пса. Он больше не вилял мне хвостом и не норовил лизнуть в пятку. Что могло с ним случиться?

Выйдя из подъезда, я чуть не столкнулась с соседушкой, возвращавшимся домой с пустым ведром и книгой. Надо же, моя безмолвная критика подействовала! Он сменил сиреневую рубашку на лоснящийся синий пиджак и полосатую майку. Но брюкам с нечеткими стрелками и жирным пятном на коленке он остался верен.

Пешка, как обычно, приветствовал соседа лаем, готовый вывихнуть мне палец, обмотанный тоненьким поводком.

— Здравствуйте, Игорь Яковлевич! — дернув на себя пса, словно извиняясь за его намерения вцепиться ему в штанину, сказала я и взглянула в бесцветные жабьи глаза.

«Языком подавишься, если хоть раз ответишь?» — мысленно обратилась я к лоснящейся худой спине, так и не дождавшись ответа.

Пешка еще долго лаял в сторону подъезда, прежде чем сосредоточился на кустах. Проветрившись на свежем воздухе и приободрившись, я даже показала язык уже не кажущемуся таинственным свертку и решила поведать о вчерашнем Верке. Насыпав Пешке шариков корма, я с чистой совестью вооружилась бутербродом и завалилась в кресло.

— Ае! — услышала я, набрав номер Верки.

— Привет, Ракушка, — улыбнулась я в трубку, одним глазом уставившись в телевизор. — А ты почему не в саду?

— А я боею, тетя Надя! — жизнерадостно, но гундося отчиталась Ракушка. — Я в фонтане ыбак авила, а потом Веэка купиа мне моожено, и я вся застыа, аж глаза посинеи!

— Ну давай лечись и скорее поправляйся.

— Не, я не хочу в сад! Там нам дают гадкую кашу! А че ты кушаешь? А как Пешка? А ты мне дашь с ним погуять? Я его крепко буду держать! Не убежит! А когда? А чего?

Заверив Ракушку, что разрешу ей погулять с псом, едва она выздоровеет, я попросила позвать Веерку.

— Веэка! Веэка-а! Это тетя Надя в теефоне!

Послышался топот, бряканье посуды, звук льющейся воды, голос диктора и глухое бормотание. Верка всегда говорила так, будто держала во рту горячую картофелину, при этом выдавая триста слов в минуту.

— Приветик, Денька! — затарахтела с чавканьем и придыханием Верка. — Как провела вечер заслуженного отпуска? А я вчера, прикинь… — и еще с полчаса я угукала в подтверждение того, что слушаю о ночных похождениях всей неразлучной компании.

Только после всех пробубненных впечатлений поведала о своем времяпрепровождении заядлой домоседки. Как я и ожидала, Верка подняла меня на смех.

— И ты до сих пор не утолила любопытство? Ох уж твое извечное воздержание! Ты меня заинтриговала. Я через полчасика заскочу, и мы вместе вытряхнем «кота из мешка»!

Верка всегда держит слово. Ровно через полчаса мы уже стояли в прихожей напротив вечернего пугала. Верка, приложив палец к выпяченной губе, пребывала в задумчивости.

— Не понимаю, что тут могло разбудить твое сонное воображение? Какая-то доска, завернутая в старый мешок!

— Сейчас я и сама не нахожу в нем ничего странного, а вот вечером, когда с Пешкой случился припадок…

— Да все кобели с приветом! Может, сучка ему понадобилась? Вон у нашей соседки пес так выл и на дверь кидался, что весь дом на рога поставил. Ну? Готова, мисс Марпыл?

— Да стыдно как-то. Позорное мы дело затеяли. Не привыкла я рыться в чужих вещах. Совесть не позволяет.

— Да мы потом так же замотаем!

— Умеешь ты убедить, коварный психолог! Гипнос применила, признавайся?

Верка принялась развязывать узлы. Я стала ей помогать. В итоге, чуть не переломав все ногти, разрезали затянутые насмерть путы к чертовой матери и стянули грубое суровье. Несколько минут мы тупо смотрели на неполированную, закругленную сверху доску. В середине торчала стальная петля, напоминающая формой замочную скважину. Так и хотелось подобрать к ней ключик.

Верка ощупала неопознанный объект и развернула его другой стороной. Котом в мешке оказалось настенное зеркало, вправленное в украшенную резьбой раму. Впору рассмеяться. Допотопное зеркало с несколькими веснушками подпорченной амальгамы. И из-за этого соседского барахла я не спала всю ночь, дав вволю разгуляться своей фантазии.

Стерев пыль и засохшие следы Пешкиных преступлений, мы оттащили зеркало в зал и приставили его к свободной стене. С интерьером Марьи Сергеевны эта старинная вещица абсолютно не сочеталась, выделяясь на фоне ковра черным овалом. Ничего, пусть постоит здесь, а я тем временем выстираю и высушу мешковину.

Если бы Верка не обмолвилась о запланированной на вечер гулянке, то я бы и не вспомнила. Может, и не пошла бы, но сдуру пообещала Либре принести причитавшийся с меня торт. Распрощавшись с Веркой, я лишь к полудню опомнилась, увидев в ведре перчатки. Окрасилась, а результата еще не видела! Сняв кепку, я встала перед зеркалом и долго приходила в себя. Вначале ужаснулась, потом рассмеялась, а после чуть не всплакнула. Смоляные лохмы спадали на плечи, и на их фоне лицо выглядело бледным. Даже веснушки обиженно померкли. Почти невидимыми стали брови и серые ресницы.

Какого труда мне стоило стереть со своего лица прежнюю Деньку! Ту рохлю, беспамятную «старую деву», что жила на свете еще вчера, уверяя всех в том, что она не от мира сего. Я смотрела на себя и не узнавала, с горьким сожалением думая, что распрощалась с той смехотворной блондинкой навсегда. Похоронила и даже не оплакала.

Нечто подобное я ощутила лишь раз, когда рассталась с девственностью. Такое же чувство невозвратной потери и осознание того, что плата не стоила товара. Из глубины зеркала на меня смотрела зеленоглазая черноголовка Ю, крашенная сука Н, отмеченная дьяволом — Г. Кто угодно, но только не я!

«Мать мне этого не простит, — подумала я, ухмыльнувшись. — Я перебралась на вражескую территорию. Отныне я предатель и перебежчик, и не имею права на жизнь».

Завешав голову папильотками, которыми с год не пользовалась, я влезла в свои традиционные джинсы и футболку. Покрутившись перед зеркалом, обнаружила, что любимые вещички неприлично грязные. Уж кто бы подтрунивал над неряшливым соседушкой!

Отыскав в чемодане джинсовую юбку и топик, я наспех их выгладила и примерила. Решила, что для нашей компании сойдет и, расчесав завившиеся локоны, вышла из дома.

На скамейке, как стало привычным, сидел со своей книжечкой Игорь Яковлевич, игнорирующий бегавшую рядом малышню. На этот раз соседушка ощупал меня долгим изучающим взглядом, прежде чем перевернул страницу. Я заметила на его руке татуировку: будто случайно отпечатавшийся крест. Синее кольцо, пресловутое женское имя и то было бы уместнее на его сожженных солнцем руках, но только не этот опрокинутый крест.