На волнах Атлантики - Ульрих Базам

Разумеется, мне совершенно ясно, что я, как рулевой, несу ответственность за все, что может случиться. Конечно, мы можем выжидать, пока нас не найдет радарная установка. Она начнет действовать, как только закончится ремонт корабля. Но в этом случае «старик» никогда больше не разрешит ловить рыбу с лодки. Да и вообще как это будет выглядеть?

Я делаю над собой усилие и решаю выполнить долг и прекратить ужение.

Мне очень жаль. Глушим мотор и совещаемся. Дымок превращается в туман, уже едва можно разглядеть гребни набегающих волн, мы оказываемся внезапно в нереальном мире, в мире призраков. Ничто больше не напоминает о том веселом летнем дне, который окружал нас каких-нибудь полчаса назад. Даже безобидная рябь выглядит сейчас враждебно, возникая из пустоты и исчезая в серой мгле.

Затем мы совершенно выключаем мотор и напряженно вслушиваемся. Может быть, с корабля нам подают сигналы. Но ничего не слышно, кроме легкого шума движения воздуха, когда мы с гребня волны опускаемся вниз. Пытаемся восстановить в памяти, какими курсами мы шли и какие расстояния проделали: надо решать, в каком направлении следует искать наш корабль. Примерно вычисляем курс и заводим мотор. И тут я вспоминаю об удочках. Пока мотор был выключен, приманка ушла в глубину; нам повезло, что леска не запуталась в винте.

Передаю мотор Гейну и вытаскиваю леску. Уже намотал примерно половину лески, как вдруг начала поскрипывать катушка удочки на противоположном борту, затем она завывает так оглушительно, что перекрывает шум мотора. Я бросаю леску и хватаю удочку: она рывками тянет вниз. Антон глушит мотор, я борюсь с отчаянно сопротивляющейся рыбой. Она сидит на блесне и совершенно не хочет вылезать наверх. Временами шнур резко уходит вниз.

Огромная рыбина бьется на другом конце шнура. Она никак не хочет сдаваться и не дает себя вытащить.

Постепенно мы оба устаем. Но рыба устает все-таки больше, чем я. Шнур идет вверх, я выигрываю. Рыба внезапно выныривает на поверхность; примерно в 30 м от лодки мы слышим шум ее прыжка, но увидеть ее не можем: туман за это время совершенно загустел.

Но вот моя рыба, перестав сопротивляться, сдается и наконец дает себя вытащить из воды, поднять в лодку. Рыба оказывается молодым тунцом в 5 фунтов. Ах, если б нам попался настоящий огромный тунец! Мы же опускали леску на большую глубину, а когда мотор заглох, блесна затонула по меньшей мере на 50 — 60 м, а может быть, и больше. Вот где сегодня рыба, вот почему так пусто наверху. Я сержусь на упущенную возможность. Утешают меня только лица Антона и Гейна, которые забыли о тумане и с восторгом разглядывают рыбу. Она, слегка вздрагивая, лежит на дне лодки.

Однако пора вернуться к суровой прозе жизни. Мы продолжаем плыть по молочно-белым Бискайям и не можем различить, где кончается вода и начинается воздух. Сидим, окоченевшие, мокрые, ведем лодку, все время заглушая мотор и прислушиваясь. Различаем на воде следы масла и решаем следовать по ним, хотя уверены, что как раз в этом направлении никак не может оказаться наш корабль, и вдруг до нас доносятся глухие звуки такой знакомой нам сирены.

И вот мы уже качаемся у борта корабля, шлюпбалки медленно втаскивают нашу лодку, мы стоим на палубе, видим озабоченные лица товарищей — и тут только до конца осознаем, какой опасности подвергались. Как чудесно, что мы снова дома, на корабле!

Вечером от тунца «старику» отрезали солидный кусок.

А туман еще двое суток стоял над морем…