Королевская страсть - Патриция Хортон

Барбара послушно поднялась в свою комнату переодеться. Взволнованная радостной новостью, она то и дело возвращалась мысленно к предстоящему путешествию. Все ее существо ликовало и пело: «Лондон! Лондон! Лондон!» Несмотря на презрение к седобородым лордам, она постаралась принарядиться. Теперь, когда ей предстояло выйти в большой мир Лондона, Барбаре захотелось проверить, как действует ее красота.

Она выбрала зеленый наряд, чтобы оттенить пылающие щеки, и перевила распущенные волосы лентой того же цвета. Тихонько напевая, она сбежала по каменным ступеням и вошла в зал. Родители вместе с гостем уже сидели за длинным столом. Барбара остановилась. У нее перехватило дыхание, а сердце ее взволнованно забилось под тонким муслином платья.

Стройный блондин поднялся из-за стола, чтобы приветствовать ее. Никогда прежде в мрачноватых стенах их усадьбы ей не доводилось видеть никого красивее этого человека. Он окинул ее небрежным оценивающим взглядом голубых глаз, и Барбаре пришлось призвать на помощь всю гордость древнего рода Вилльерсов, чтобы овладеть собой. Этот человек показался ей странно знакомым… как, впрочем, и собственное волнение. Вдруг она поняла, — и сердце ее забилось еще сильнее, — что именно этот человек был королем, пригрезившимся ей сегодня. Что это с ней? Разве можно грезить о человеке, которого никогда раньше не видела?

Как сквозь туман, она слышала, что отчим представил их друг другу:

— …Филип Станоп, граф Честерфилд.

Ноги не слушались Барбару, но ей удалось все же сделать реверанс. Граф коснулся ее руки.

— Милорд, — тихо произнесла она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Как он высок! Глаза его сияют, как два сапфира, а лицо покрыто ровным загаром.

По счастью, родители приучили Барбару не разговаривать во время еды. Она с трудом глотала маленькие кусочки, пытаясь совладать с волнением, сжимающим горло. Барбара разглядывала графа сквозь густые черные ресницы. Ему было чуть за двадцать, но на правой щеке уже залегла морщинка. Ее пальцы невольно дрогнули; ей вдруг захотелось протянуть руку и разгладить морщинку.

Поначалу она не вникала в застольный разговор, но, уловив случайную фразу, поняла, что может узнать кое-что о покорившем ее незнакомце, и стала прислушиваться.

Из разговора ей стало ясно, что Филип так же, как и вся их семья, является ярым роялистом и что он недавно вернулся из Голландии, где делил с принцем его изгнание. Нет, не с принцем, вдруг поняла Барбара. В кругу истинных друзей королевской фамилии о принце уже открыто говорили как о короле Карле II. Барбара смутно вспомнила: они называли его «Черный Мальчик», за смуглый цвет лица. В детстве Карл был большим приятелем ее кузена Джорджа. Позже она то и дело слышала разговоры о его обаянии и способности покорять сердца. Но Барбара думала, что этот смуглый подросток, к сожалению, вовсе не похож на короля.

А вот граф Честерфилд — она опять украдкой взглянула на него из-под пушистых ресниц — был истинным воплощением царственного величия.

Мягкий голос матери упомянул о его супруге, и Барбара почувствовала, как холодный страх сковывает ее сердце. Но дальнейший ход разговора позволил девушке вздохнуть с облегчением. Они говорили о его жене, Анне Перси Нортумберлендской, умершей три года назад. «Какое счастье, что она умерла! — воскликнула про себя Барбара и тут же прошептала торопливо: — Господи, прости меня!» Она зябко поежилась. Как можно радоваться тому, что молодая женщина зарыта в сырую холодную землю и навсегда лишена тепла, света… и никогда больше не увидит своего мужа Филипа Станопа!

Филип, повеса и соблазнитель, хорошо представлял себе, какие чувства обуревают сидящую напротив Барбару, и в свою очередь ощутил, как кровь быстрее побежала по его жилам: «Ну и ну, до чего чувственна эта малышка!» Ни при английском дворе, ни за пределами Англии ему не встречалась такая красавица.

Филип лениво представил себе, как в Лондоне ей проходу не дадут. Но, черт побери, он не позволит этим повесам приблизиться к ней, пока не натешится сам.

Неужели она еще девица? — размышлял Филип. Возможно ли, чтобы ее страстность еще не обнаружила себя? Или какой-нибудь мальчишка-конюх уже повалялся с нею на соломе? Да, впрочем, какая разница? Филип собирался вкусить ее прелестей и обучить ее кое-каким вещам, вряд ли известным простому конюху.

Он поднял бокал и, улучив момент, когда родители Барбары не смотрели на него, украдкой взглянул на нее. Его глаза улыбнулись ей над краем бокала, и Барбара с ужасом почувствовала, как вспыхнули ее щеки. «Сейчас, наверное, щеки полыхают сильнее волос», — смущенно подумала она. Но на помощь ей пришло врожденное кокетство, и, несмотря на неловкость, Барбара очаровательно улыбнулась в ответ и поднесла к губам свой бокал.

Пока граф пил, она не могла отвести глаз от его твердо и в то же время изящно очерченных губ. И вдруг ей захотелось коснуться их, медленно провести по ним язычком. Потрясенная своим желанием, она так крепко сжала ножку бокала, что, казалось, еще немного и стекло хрустнет в ее руке.

После ужина все расположились перед камином, разговор сделался отрывочным. Барбару раздирали эмоции и смущали непривычные ощущения, ей стоило труда держать себя в руках. На лбу девушки выступили бисеринки пота.

Мэри заметила состояние дочери.

— Должно быть, ты выпила слишком много вина. Пойди приляг. Сон — единственное, что помогает в таких случаях.

Барбара с благодарностью посмотрела на мать и встала с кресла. Удивительно, что ей хотелось покинуть общество графа, но она чувствовала странное томление, словно слишком долго сидела возле огня. Ей не терпелось скорее попасть в свою комнату и осознать, что же с ней происходит.

Она пожелала всем доброй ночи и направилась к каменной лестнице. После ее ухода Филип тоже поднялся; сказав, что ему нужно выйти, и извинившись перед хозяевами, он быстро последовал за Барбарой. Она даже не успела испугаться, когда его властные руки обняли ее и развернули к себе.

— Прошу прощения, госпожа, — улыбаясь, сказал граф. — В уголках ваших губ притаился поцелуй, и я чувствую себя вправе претендовать на него.

Он нагнулся и поцеловал Барбару в уголок рта, и ее губы раскрылись под его нежным поцелуем. Никогда в своих детских мечтаниях она не воображала, что поцелуй может иметь над ней такую власть. Голова у нее закружилась, ноги подкосились; она упала бы, если бы Филип не поддержал ее. И, возможно, чтобы не упасть, она обвила руками его голову и сильнее прижалась к нему, продлевая поцелуй.

Филип довольно рассмеялся и прошептал, не отводя губ от ее рта: