Победитель шведов - Юрий Трифонов

– На пятом.

Это была квартира, соседняя с Алешиной. Дуганов вошел в подъезд, Алеша – за ним. Они вместе вошли в лифт, и Дуганов нажал кнопку.

Алеша стоял опустив голову, не осмеливаясь поднять глаза выше нижней пуговицы шоколадного пальто. Сердце его колотилось. Молча они доехали до пятого этажа и вместе вышли на площадку.

– И ты сюда? – спросил Дуганов.

– Нет, я сюда! – пролепетал Алеша.

Вероятно, у него было очень странное лицо, потому что бабушка испуганно крикнула:

– Что случилось?!

– Дуганов пришел! Он на лестнице! Тише! – зашептал Алеша и, бросив портфель на пол, приник к щели «Для писем и газет». Бабушка начала переспрашивать: «Кто? Что?» Алеша яростно прошептал, что все объяснит потом. Конечно, ни о каком обеде не могло быть и речи. Алеша вынес на площадку лыжи и принялся натирать их мазью. Он натирал лыжи примерно час. Наконец из тридцать второй квартиры вышла Майка Сорокина в своем курчавом меховом пальто и малюсенькой шляпке, и за нею – Дуганов.

Майка была высокая и худая, волосы у нее были черные, глаза зеленые, а голос очень пронзительный. Когда она дома смеялась, было слышно через площадку. Майка училась в институте, но Алеша по-прежнему называл ее Майкой и считал девчонкой, потому что еще в прошлом году она училась с ним в одной школе.

А сейчас Дуганов держал ее под руку, как какую-нибудь артистку. Они прошли мимо, даже не взглянув на Алешку, который изо всех сил натирал лыжи. Дуганов что-то рассказывал, а Майка смеялась. Но не очень громко.

Вечером поразительную новость Алеша сообщил ребятам. Ему никто не поверил. Чтобы Дуганов просто так, за здорово живешь, пришел к Майке Сорокиной? Не может быть! Чепуха! Во-первых, у него своя машина и он пешком не ходит, сказал один. Во-вторых, он женатый, сказал другой, и живет на Первой Мещанской. Третий заявил, что «Дуган» живет вовсе не на Мещанской, а на Соколе. Ему это известно точно, потому что ему говорил один парень из первой детской команды. Но у сторонника Мещанской тоже нашелся «один парень» – из второй юношеской. Между знатоками разгорелся бешеный спор, посыпались взаимные оскорбления, и дело кончилось потасовкой.

Вскоре один из спорщиков встретил Майку на улице и спросил напрямик: где живет Эдик Дуганов? Майка ужасно покраснела, сказала: «Дурак ненормальный!» – и ушла.

Но даже после этого никто не хотел верить Алешиной новости. И только через три дня явилось подтверждение: среди бела дня, на глазах у всех Дуганов и Майка вышли из подъезда и сели в такси. Потом Алеша стал часто видеть, как они встречаются во дворе или на улице перед домом. Он сделался невольным шпионом этих встреч. Его мучили любопытство, и ревность, и робость, и гнетущее сознание собственного ничтожества. По-видимому, он испытывал первые муки неразделенной любви.

Он вертелся вблизи молодых людей, когда вечером они стояли в подъезде. Услышав стук лифта на своем этаже, он бросался к двери, надеясь увидеть Дуганова. Иногда Дуганов обменивался с Алешей двумя-тремя словами («Как учишься, ничего? Ну, молодец!.. А как тебя звать-то?») и даже угощал Алешу ирисками, а иногда проходил мимо Алеши, не узнавая его и даже как будто не видя. И Алешу бросало то в жар, то в холод.

Когда Алеша приходил на каток, ребята кидались к нему с расспросами:

– Видел «Дугана»? Что он говорит?

Им казалось, что они разговаривают запросто: еще бы, ездят в одном лифте! Алеша откашливался, отвечал солидно:

– Видел, конечно. Вчера вечером. Меня как раз мать в аптеку послала... Возвращаюсь – они в подъезде стоят, целуются. Я поздоровался...

Это никого не интересовало.

– А когда чехи играют?

– Какой состав, неизвестно?

Тут уж приходилось фантазировать:

– «Дуган» сказал: выиграем законно. Состав, значит, примерно такой...

Один «Тумба» не мог простить Алеше этой неожиданной популярности. Во время игры он со злобным упорством преследовал его, сбивая с ног и вообще пытался всячески унизить как игрока. Толкнет в спину, даст подножку да еще насмехается:

– Силовая борьба! А если слаб в коленках, не лезь на каток.

Как раз в коленках «Тумба» был слабее Алеши; толстый, нескладный, он держался на коньках неуверенно и не умел кататься задом. Зато в «куче-мале» он был королем. Однажды во время свалки на льду вблизи катка появился Дуганов: Алешка первый заметил его и закричал издали:

– Дядя Эдик, вот объясните нам!..

– «Дя-дя Э-эдик!» – передразнил «Тумба» гнусавым басом. – Какой племянничек выискался...

– Он говорит, – продолжал Алеша, – что можно толкаться в спину и локтями, как хочешь. Так канадцы играют, говорит.

– Кто говорит? – спросил Дуганов.

– Вот этот, Женька!

«Тумба» надулся и крикнул сварливо.

– Я не так говорю! Я вообще говорю!

– Постой, не ори, – сказал Дуганов. – Я видел, как ты играешь. Главное, ты на коньках плохо бегаешь.

– А они, что ли хорошо?

– Смотри, какой горластый! – Дуганов с удивлением покачал головой. – Сейчас, ребята, я вам объясню, что такое силовая борьба.

Дуганов легко, одним махом, перепрыгнул через заборчик и вышел на каток. Его ботинки на толстой белой подошве заскользили по льду, и он чуть было не потерял равновесия, но, конечно, сейчас же выпрямился. Ребята мгновенно окружили Дуганова. «Тумба» тоже приблизился, хотя и встал позади всех, угрюмо глядя под ноги.

– Да, – сказал Дуганов, обернувшись к Алеше. – А ты слетай пока на пятый этаж и скажи, что я жду во дворе.

Алеша заковылял на коньках со всей скоростью, на которую был способен. Надо было вернуться на каток как можно скорее.

Дверь отворила Майка. Она была в халате, непричесанная и что-то жевала.

– Быстро одевайся! Тебя «Дуган» ждет во дворе! – выпалил Алеша.

– Что, что? – важно спросила Майка и покраснела. – Кто меня ждет?

– Дуганов! Во дворе ждет.

– Ничего с ним не сделается, подождет. Скажи, скоро выйду.

В коридор выглянула Майкина мать, Анна Кузьминична, и недовольным голосом спросила, кто пришел.

– Это Алешка, – сказала Майка. – Его Эдик прислал, он ждет на улице.

– Какой Эдик?

– Ну Эдик. Ты что, не знаешь Эдика?

– Ах, Эдик... Этот рыженький юноша, физкультурник? Но почему такой трезвон на весь дом?

– Спроси у Алешки – Майка взялась за дверную ручку. – Значит, передай, что я выйду... ну, минут через двадцать.

Алеша внутренне возмутился (Великого Эдика называют «физкультурником» да еще «рыженьким юношей»!), но не показал виду. Он давно привык к тому, что женщины ничего не понимают в спорте, и относился к этому философски.

Поспешно выскочил он во двор, синий от сумерек. На катке творилась необыкновенная, восторженная кутерьма: Дуганов с клюшкой в руках возился в куче пацанов. Он играл! И, забыв обо всем, Алеша помчался к катку.

Потом Дуганов пропал на много дней.

Майка ходила надменная и не здоровалась. Она всегда была воображалой, но теперь в ее надменности было что-то насильственное, какая-то тайная слабость. И Алеша не решался спрашивать у нее насчет Дуганова. Он догадался, что они поссорились.

В конце февраля в Москву приехали шведы. Они должны были играть с дугановской командой – об этом огромными буквами кричали афиши по всему городу. И тут произошло трагическое событие, смертельно ранившее всех окрестных мальчиков. Администрация стадиона обнаружила лазейку в ограде (сломанный с одного конца железный прут), и однажды пришли рабочие со сварочным аппаратом – и в течение десяти минут все было кончено. Это злодейство совершилось как раз накануне игры со шведами.

Вечером в Алешиной квартире раздался звонок. На площадке стоял Дуганов.

– Здравствуй, Леня. Выйди на минуту, – сказал он, поманив Алешу пальцем. «Он уже забыл, как меня зовут!» – горько подумал Алеша. Они спустились на нижний этаж и стали возле окна.

– Прошу тебя последний раз, – сказал Дуганов шепотом и положил руку на Алешино плечо. – Сходи к Майе и передай ей, чтобы она обязательно подошла завтра после игры к газетному киоску. Скажи: обязательно. Понимаешь?

– Понимаю. К газетному киоску...

– Да. Очень нужно, скажи. Очень.

Дуганов был какой-то чудной, неспокойный и не похож на себя. Алеше захотелось сейчас же бежать к Майке, успокоить Дуганова, но помимо воли у него вырвались слова:

– А вы мне билет на завтра дадите?

Дуганов вынул из кармана белый листок.

– Вот пропуск. Я жду тебя во дворе. – Он посмотрел на часы. – У меня времени десять минут...

Майки дома не было. Анна Кузьминична сказала, что она занимается у подруги, в доме четырнадцать. Алеша побежал в дом четырнадцать. В тесной комнатке, освещенной маленькой лампой с зеленым колпачком, играла радиола и несколько взрослых девчонок и ребят медленно топтались под музыку. Майка заметила Алешу и вышла в коридор, и следом за ней вышел парень, с которым она танцевала.

Алеша быстро изложил всю историю насчет киоска и уже повернулся, чтобы мчаться обратно, но Майка вдруг сказала: