В России жить не запретишь - Сергей Донской

Вернувшийся в комнату Бондарь натянул джинсы, развалился в кресле и закурил «Тройку» – единственные русские сигареты, какие сумел раздобыть в Париже. Чтобы преуспеть на западных рынках, отечественным производителям следовало выпускать не только «Русскую тройку», а «Матрешку», «Балалайку» и «Мишку на Севере». Лениво размышляя об этом, Бондарь поглядывал сквозь дымовую завесу на свою молодую жену, сморенную усталостью. Вокруг нее валялось множество нераспакованных кульков и фирменных пакетов с покупками. Хорошо, что руководство ФСБ приняло решение предоставить убежище бывшей цэрэушнице в обмен на сотрудничество и ценную информацию. Плохо, что у Лиззи Браво не конфисковали ее проклятые кредитки, позволяющие ей швырять деньги направо и налево. И куда только смотрят власти США?

– Лиза, – позвал докуривший сигарету Бондарь.

– А? – Она проснулась мгновенно, как кошка, заслышавшая голос хозяина. – Ты уже вернулся? Я не слышала. – Лиза села и захлопала глазами. – Устала, как волк, и уснула, как бревно без задних ног.

– В России волки голодные, а не сонные, – сказал Бондарь. – А у наших бревен не бывает ног, ни задних, ни передних.

– Я всегда спросонья все путаю. – Она бодро вскочила. – Сейчас приведу себя в порядок, и отправимся ужинать.

– Сядь.

– Почему такой тон? Ты мной недоволен? – Опустившаяся на кровать Лиза нервно переплела пальцы. – Это из-за того, что я весь день провела в поездках? Не сердись. – Она скорчила умильную гримаску очаровательной девочки, знающей, что ей простят любые проступки. – У нас подобралась такая чудесная компания. И потом, это был очень удачный шопинг. Я приобрела тебе массу красивых вещей.

– Скупка, – сказал Бондарь.

– Что? – вскинула брови Лиза.

– Шопинг по-русски – скупка.

– Это имеет значение?

Она была чертовски хороша собой. Именно поэтому Бондарь нахмурил брови.

– Никакого, – сказал он. – Но я хочу знать, сколько денег ты потратила на массу красивых вещей для меня.

– Точно не знаю, – растерялась Лиза. – Две тысячи долларов. Или две с половиной.

Бондарь достал из пиджака ворох купюр и положил их на стол со словами:

– Возьми все. Мне надоело, что ты за меня платишь. Меня тошнит от так называемых изысканных блюд.

– Но я тебя люблю! – воскликнула Лиза. – Мне для тебя ничего не жалко. Разве ты не понимаешь, что этими деньгами ты ставишь меня в неловкое положение? – Она показала пальцами на банкноты из казино.

– Надеюсь, не в большей степени, чем ты меня, – отрезал Бондарь, выразительно покосившись на покупки. – Парижское танго на этом закончено. Мы возвращаемся домой.

– Как? А наш медовый месяц?

– Медовый месяц продолжается. – Бондарь взглянул на часы. – Если ты ограничишься сегодня душем вместо ароматизированной ванны.

– Сколько дается времени? – деловито спросила Лиза, избавляясь от одежды.

– Пять минут.

– Я не о том.

– О чем тогда? – удивился Бондарь.

– Сколько времени продлится медовый месяц? – уточнила Лиза, на которой не осталось ничего, кроме той части туалета, которую женщины снимают в последнюю очередь.

– Как скажешь. – Бондарь пожал плечами.

– Тогда до глубокой старости, о’кей?

Ответом ей была невольная улыбка. Воодушевленная Лиза ринулась в ванную с таким проворством, словно ей и столь долгий срок представлялся несправедливо коротким.

Глава 2

Бандитская власть минус электрификация всего лагеря

Горное ущелье в лучах восходящего солнца выглядело столь же величественно, сколь крошечной казалась человеческая фигурка, карабкающаяся по отвесной ледяной стене, образовавшейся из застывшего водопада. Дело происходило в районе Киберийского перевала в Афганистане, а человеком, зависшим над пропастью, был Джеймс Бонд, агент британской секретной службы под номером 007. К обеим его рукам было привязано по ледорубу, на горных ботинках сверкали «кошки», за спиной торчал черный рюкзак, придававший Бонду сходство с пауком. Вонзая когти «кошек» в гладкий лед, он то и дело замирал, чтобы проводить взглядом откалывающиеся глыбы, долго сверкающие всеми своими гранями, прежде чем исчезнуть на дне ущелья.

– Ух-х, чуть не погиб, – говорил он в таких случаях. Или: – А ведь у кого-то работа попроще… – А то и просто: – Ого, круто!

При этом секретному агенту удавалось качать головой и придавать лицу выражение мрачной решимости.

Так продолжалось до тех пор, пока ему не осталось преодолеть последние тридцать футов, отделяющие его от вершины. Как только он вогнал ледоруб в полую стену, она содрогнулась и обрушилась, открывая потрясенному взору мощный поток воды, низвергающийся вниз. Бонд повис на кожаном ремешке второго ледоруба, по-прежнему воткнутого в лед. Его прищуренные глаза отразили лихорадочную работу мысли. Помедлив, он принялся раскачиваться вперед-назад, словно маятник. Когда амплитуда колебаний сделалась достаточно широкой, он замахнулся свободным ледорубом, пытаясь вбить его по другую сторону от водяного потока. Удар – промах, еще удар – снова промах.

А ремешок, обхвативший запястье, вот-вот лопнет…

А ледоруб, удерживающий Джеймса Бонда, кренится все сильнее и сильнее…

– Ого, круто, – забормотали, защелкали языками боевики, сгрудившиеся возле телевизора, установленного в темной землянке.

– А ведь у кого-то работа попроще! – воскликнул юнец с бородкой Че Гевары, отличающийся пытливым умом и сообразительностью.

Джеймс Бонд, раскачивающийся над бездной, никак не прокомментировал ситуацию. Проклятый ремешок таки оборвался. Отчаянный бросок – и вот уже секретный агент повис на другом ледорубе, но ледяная корка внезапно трескается, как яичная скорлупа, и вырвавшийся на свободу водопад без помех обрушивается вниз, где с грохотом разбивается о чудовищные валуны.

Куда делся Бонд, непонятно. Экран погас, дивидишный плеер выключился.

– Опять у них генератор барахлит, – процедил полевой командир Алхан, изгой тейпа Шалоевых, принявший кличку Черный Ворон, дабы подчеркнуть свою полную обособленность от тяготящих его родственных уз. Вороны живут одиноко, но зато независимо и долго. Их не заставляют вершить кровную месть, как того потребовали однажды от четырнадцатилетнего Алхана Шалоева. Не по годам рассудительный, он взвесил свои шансы и решил, что некоторые древние обычаи просто глупы. Разве разумно выступать с дедовской двустволкой в руках против самого многочисленного тейпа в округе? Нет, сказал себе рано повзрослевший Алхан, и остался жив. Нынче ему было под тридцать, и он надеялся, что впереди его ждет столько же лет благословенной Аллахом жизни.

– Никуда не годится, – произнес он по-чеченски, наблюдая за тем, как разочарованные боевики переглядываются, почесывая косматые бороды.

– Сколько это будет продолжаться? – гомонили они, поглядывая на главаря.

– Тихо, – распорядился Черный Ворон.

Он едва шевельнул губами, но был услышан. Командир на то и командир, чтобы подчиненные ловили каждое его слово. Смерив боевиков выразительным взглядом, Ворон выбрался на поверхность и посмотрел в сторону землянки, где был установлен генератор. То, как обращались с агрегатом местные умельцы, никуда не годилось. Сегодня выключился видик, завтра гикнется компьютер. Непорядок. Черный Ворон был близок к тому, чтобы стать обладателем секретнейшей информации командования федералов. По правде говоря, сама информация интересовала его куда меньше, чем четыре миллиона долларов, выделенные спонсорами на проведение операции. В действительности парень, взявшийся похитить штабной компьютер, запросил намного меньше. Таким образом, Черный Ворон намеревался неплохо обогатиться на сделке. Он даже оговорил себе щедрую премию на тот случай, если разведданные окажутся очень уж ценными. А как это проверишь без генератора, являющегося единственным источником электрического питания в горах?

– Проблемы, опять проблемы, – проворчал Ворон, подвешивая на плечо автомат.

В последнее время денежные потоки, стекающиеся в Чечню, значительно поредели. Выбить на Западе сколько-нибудь приличную сумму стало сложно, качество и количество проводимых акций, соответственно, снизилось. Прошли те благословенные времена, когда в распоряжении сепаратистов находился весь республиканский бюджет и многочисленные благотворительные фонды, когда боевики безнаказанно грабили поезда и склады, а их командиры имели десятки рабов, гаремы и дворцы, в которых припеваючи жили, пока русские солдаты прочесывали «зеленку».

Теперь приходилось торчать в горах, питаться всухомятку и кормить вшей, как каким-то отверженным абрекам. Где справедливость?

Насупившись, Ворон зашагал через лагерь, рассеянно прислушиваясь к тому, как гравий скрежещет под его новехонькими ботинками с высоким берцем. Обувь ладная, легкая, с усиленной подошвой, чтобы без помех по горам бегать. Американцы в такие ботиночки своих десантников нарядили, когда те в Афганистане в войну играли, но и братьев-чеченцев не забыли, уважили. А камуфляж на воинстве Ворона – турецкий, выгодно отличающийся от русского и по рисунку, и по качеству ткани. Молодцы иностранцы, хоть и скуповаты. Не дают захлебнуться освободительной борьбе чеченского народа. Знай себе: постреливай, жги, взрывай, режь. Об остальном иностранные разведслужбы позаботятся. Куда им, разведслужбам, без Ворона и ему подобных? Чем оправдывать свое существование, на каком основании требовать все новых и новых денежных вливаний?