Порочный абсурд - Дмитрий Шест

Мне тоже сильно хоч… ― начал он и тут же остановился от удивления, когда увидел в комнате постороннего.

— Что говоришь, папашь? ― чавкая, спросила Карамельникова.

Голос отца с ласкового слегка переменился.

— Доченька, а что же ты не говоришь, что у нас гости? ― поинтересовался он и при этом своими маленькими глазками рыскал коробок с пряниками.

Гостем был ровесник Даши ‒ Алёшенька Грустилов. Он тихо сидел рядом с Карамельниковой на бордовом диване, заляпанном различной едой, боясь сказать слово. В руках он держал большую стеклянную банку малинового варенья, из которой демонстративно столовой ложкой ела Даша, вприкуску поедая принесённые отцом пряники. Стало ясно — все десять пряников ею съедены, причём меньше чем за десять минут.

— Эх… ― сделал долгую паузу, ― Здравствуйте, Василий Антонович, ― тяжело вздыхая, очень тихо и слабо сказал Алёша.

Карамельников не знал правды о том, как Грустилов оказался в их доме. На самом деле, пока Василий бродил по ярмарке, Даша, захотев, есть, увидела, как Алёшенька несёт оттуда варенье. Недолго думая, она подозвала его к своему окошку. «Что это у тебя?» ― делая вид непонимания, говорит она. «Варенье», ― уныло ответил мальчик. «Не дашь его мне, съем тебя вместе с ним!» ― строго сказала Даша, точно какое-то правило, протягивая свои руки. «О, Господи! Я пропал. Какой ужас!» ― опешил он. И нет чтобы убежать оттуда куда подальше, он встал как вкопанный у её окна, как фонарный столб. «Давай сюда!» ― пригрозив кулаком, стала тянуть варенье к себе. «Нет, оно… оно. М-мо… Моё…», ― обомлел он. Тогда Даша взяла его за воротник и, практически не прилагая усилий, затащила прямо через окно к себе в дом. Тот, совершенно не сопротивляясь, пластом проскользил сквозь оконную раму. Карамельникова одним нажатием мясистого пальца быстро вскрыла банку прямо в руках Алёши и принялась поедать сладость.

— Здравствуй, здравствуй, Алексей, ― огорчившись, что пряники съедены, проговорил Карамельников.

— Так, что ты там спрашивал, папаша? ― переспросила Даша, облизывая ложку, так как варенье уже закончилось.

— Да, так… Дашуленька. Ничего, солнышко! ― сказал он и вышел из комнаты.

Прожевав остатки пищи, Карамельникова на весь дом крикнула: «Хочу ещё!»

— Можно я домой пойду? ― с опаской спросил Грустилов, вжавшись от страха в спинку дивана.

— Иди, да принеси мне мёду! И конфет! ― строго ответила Даша, схватив мальчика за горло.

Алёша боялся пошевелиться, хотя он очень желал сбежать из этого дома.

— Ну?! Что сидишь? ― агрессивно гаркнула Даша.

— Я… Я-яя.

— Быстрее! Я есть хочу! ― крикнула ему, и после чего одной пяткой вытолкнула его в то же окно, откуда он и попал в это помещение.

Через некоторое время Карамельников снова вошёл в комнату.

— Дашуленька, а где же Алексей? ― с очередным удивлением спросил он.

— Да ушёл уже, папашечка.

— А-аа. Понятно… ― проговорил он, совсем недоумевая, каким образом тот мог уйти.

Василий ещё было постоял немного, потом снова начал:

— Доченька! Так может, ты тоже прогуляться сходишь, сладенькая? ― ласково произнёс Карамельников.

Даша, нахмурив брови, точно дьявол, сказала:

— Да ты что, папаша, оборзел в край? Да там же такое пекло!

Василий принялся эмоционально размахивать руками:

— Что ты, что ты, крошечка! Я же пошутил, солнце! ― нелепо выкрутился он.

— Давай-ка, батяня, не шути, а ступай мне за пропитанием живо! ― будто приказом ответила Карамельникова.

Василий Антонович, верно покоряясь дочери, мигом выбежал. Разумеется, ему вовсе не нравилось носиться туда-сюда за едой, которую он даже понюхать толком не успевает, так как всё мигом сжирает неугомонная дочь, но пойти против неё, слегка упрекнуть он так и не решался, боялся.

Тем временем Алёшенька Грустилов, которого пять минут назад выпихнули в окно ногой из дома, шагал с повешенной головой: «Ну вот… Варенье съели, в бок пнули. Зачем спрашивается, ходил?»

Алёша жил в небольшом домишке рядом с центром города, который был подарен его матери Василием Антоновичем на её юбилей. Подойдя к жилищу, парнишка всё никак не решался зайти. Оно и не пришлось. Выходит его мама ― Анастасия Ивановна Грустилова, поражённая его бледным видом.

— Алёша! ― быстро проговорила мать, подходя к нему.

— Эх… Привет, мам… ― тихо ответил он.

— Что с тобой?

— Варенье отобрали и съели… ― ещё тише сказал Алёша, точно стыдясь.

— Ну как же так? И ты, что из-за этого грустить вздумал? ― спросила она, поглаживая его по голове.

— Но ведь. Оно денег стоило.

— Алёшенька, всё. Забудь! А кто хоть отобрал? ― приобняв сына, поинтересовалась Анастасия Ивановна.

— Да-Дашка Карамельникова… ― со слезами сказал он.

— Карамельникова?!

— Да.

Всё заволокла пятисекундная тишина. Анастасия молниеносно переменилась в лице.

— И ты что, негодяй, ещё и не хотел ей отдавать?! ― сменив тон, прокричала она.

Алёша заревел. Анастасия Ивановна Грустилова, когда осталась вдовой, тонула во внимании Василия Антоновича, поскольку он сам был холостым и проявлял большой интерес к ней. Мать Даши как увидела, во что превращается их дочь, так сразу и ринулась в другой город, подальше. Потому Карамельников и сделал Грустиловой такой необычный и достаточно дорогой подарок в виде дома. Но если уж говорить честно, то этот дом ему достался ещё от его родной бабки Людки, умершей лет восемь назад от лени. Да, ты не ослышался, дорогой читатель, именно от лени. Как упала однажды Людмила на пол, да как стало ей лень вставать, вот и всё… И пролежала женщина неделю да от жажды и голода скончалась. По крайней мере, всё именно так передал Василию дед Брехунегин ‒ шестидесятилетний незаконный сожитель Людмилы. С тех пор, после обретения дома Анастасия Ивановна с трепетом относилась к Карамельникову и его семье, хотя, если говорить откровенно, Дашенька была ей противна. Но Грустилова готова скрыть всю неприязнь, чтобы Василий не перестал за ней ухаживать, обеспечивать её. Вот почему, сейчас мы видим такую реакцию на слова сына. Может быть неспроста, Анастасия по девичьей фамилии ‒ «Шкуркина».

— Она что-то сказала тебе? ― строго спросила мать.

— Сказала, чтоб я принёс ей мёд и конфеты… ― взахлёб проговорил он.

— Ну, так и что ж ты встал? Всё дома, бери и иди!

Алёша, хныкая, пошагал к двери, а Анастасия Ивановна пошла, куда собиралась.

В доме Грустиловых царили полная чистота и порядок. Домик был не большой, всего в две комнатки и кухню с прихожей. Алёшенька прошёл в кухню, схватил банку гречишного мёда и медленно поплёлся к себе в комнату. Открыл дубовый комод и достал оттуда кулёк ирисок. «Опять идти к этой… ― не смог подобрать слов, ― Господи, за что?» ― вновь разрыдался мальчик, падая на свою кроватку. На ней