Солнечная Сторона - Сергей Эс

— Хотите, расскажу? — вдруг спросил незнакомец. Я смешался (спать все равно еще не хотелось) и…

…и с этой минуты началось его долгое странное повествование, которое длилось в течение всей ночи и растянулось на несколько последующих встреч. Сейчас, пересказывая услышанное, конечно, передаю все это через свое, преломленное восприятие. Что-то говорю не так, что-то упускаю, что-то сглаживаю, что-то пытаюсь даже домыслить. Но по-другому я не могу. Меня так сильно потрясло все сказанное им, что я не могу давать это в сухом изложении.

Итак, он заговорил.

III

— Так получилось, — начал он, — что однажды мне всю ночь пришлось проработать дома над своими бумагами. Я не мог оторваться от них до самого утра, и только когда заметил, что уже совсем рассвело, почувствовал сильную усталость. Я поднял голову и стал смотреть в окно. Оно находилось прямо перед моим столом и было обращено на восток. На улице уже было светло, но солнца еще не было. Оно каждое утро поднималось с этой стороны, и мне часто случалось смотреть, как оно восходит из-за горизонта.

Я очень люблю встречать солнце. В такие минуты я, как волк под луной, совершенно забываюсь. Вы будете смеяться, но это какая-то мистика. И, может, это связано с тем, что в этот мир я вошел вместе с солнцем. Мне мать рассказывала, что я родился ранним утром. Когда меня на руки взяла акушерка, первые солнечные лучи заглянули в комнату. В ту минуту его краешек только-только показался из-за горизонта. Меня окунули в его лучи, как при крещении окунают младенцев в священную купель…

Может быть, поэтому вся моя жизнь проходит под знаком Солнца. И, может, поэтому, когда случаются у меня бессонные ночи, я часто нарочно задерживаюсь, чтобы встретить его восход.

Однако в этот раз я его так и не дождался. Меня свалила усталость. Спустя некоторое время я обнаружил, что моя голова лежит на столе, но подняться уже не было сил. Я начал засыпать. Сквозь полудрему я почувствовал на щеке тепло и понял, что это от солнечных лучей. Последней моей мыслью было: «Солнце взошло!» А дальше в голове замелькала всякая всячина, какая обычно лезет в голову человеку, когда он начинает дремать.

Мне вдруг представилось, что окно передо мной — это не окно, а большой телевизионный экран, что на столе у меня не бумаги, а клавиши и лампочки — такие странные лампочки, они светили как бы из-под крышки стола, просвечивая ее насквозь. На миг мне привиделось даже, будто я сижу за пультом космического корабля. Где-то над головой прозвучал и испарился голос матери — давно забытый мною голос. Пролетело его мягкое воркование, точь-в-точь такое, каким она разговаривала со мной в далеком детстве. В ответ у меня слабым отзвуком заныла душа. Однако голос быстро растворился, и новые образы отвлекли мое внимание…

В то утро я засыпал не так, как всегда. Сквозь сон я продолжал ощущать тепло солнечных лучей. Я спал и не спал одновременно. Я осознавал, что лежу на столе, но в голове у меня, как в настоящем сне, уже вовсю гуляли всякие несуразные мысли. Я вдруг подумал, что Солнце, растущее на большом окне-экране, захотело посетить мои сны, что это его голос мягко проворковал над моей головой. Оно по-матерински ласкало меня своими мягкими лучами, играло с образами, которые возникали в моем полудремлющем сознании, и постепенно входило в меня, заполняя собою весь мой внутренний мир.

Это я сейчас так просто все рассказываю. Все, что видишь во сне, на словах не передашь. Но в те минуты я ощущал еще и жутковатое волнение.

Я человек неверующий. Но я не могу назвать себя атеистом. Я неверующий в смысле традиционной религии. Я не верую ни в Христа, ни в Аллаха, ни в Будду и ни в какого другого общеизвестного бога. Но я не безбожник. Где-то в глубине души я держу иного — своего бога, и он близок тому божеству, какому поклонялись наши далекие предки-язычники.

Иногда я спрашиваю себя: зачем наши предки сменили веру? Кто сказал, что язычество — это признак варварства? Кто сказал, что монорелигия выше и совершеннее? Зачем надо было перепоклоняться другому — единому и обязательно единственному богу? Монорелигия пришла в Европу от азиатских народов в те времена, когда у европейцев было язычество. А ведь европейцы тогда стояли на более высокой ступени развития. Не назовешь же варварами древних греков. Скорее, наоборот: именно Восток грозил разрушением их культуре. Зачем европейцы изменили своим богам и самим себе? Ведь, если разобраться, они в душе так и остались язычниками…

Но я отвлекся. Я всего лишь хотел объяснить, почему мой бог так сильно похож на бога моих далеких предков. Мой бог — бог Солнца. Он держал долгий путь сквозь столетия по душам моих предков, передаваясь от прапрадедов к прадедам, от поколения к поколению. Он никогда не исчезал из памяти моих дедов. В церквях они молились одному, книжному богу, а в душе поклонялись другому — тому, от кого в наших суровых условиях действительно зависело, будет ли в поле урожай, будет ли в доме хлеб и будет ли в семье достаток. Ныне этот бог возродился и в моей душе. Он не мог не возродиться. Он стержень моей родословной, он — само мое бытие.

Все эти ощущения и мысли ко мне приходят, когда я смотрю на Солнце. Оно для меня не просто звезда — такая, каких несчетное число во вселенной. Для меня это — сам наш Мир, само наше Существование. Я воспринимаю его именно как Бога.

И потому, когда в том сне со мною играло Солнце, меня охватывало волнительное благоговение, перемешанное с чувством инстинктивной покорности и страха. Огромный, бездонный мир нежданным гостем вливался в мои сновидения. Я ощутил дыхание близкого божества, и это начало сковывать мои мышцы. Сквозь сон я почувствовал напрягающие их судороги. Окружающий мир обретал в моем сознании невообразимые очертания и формы. Он сначала медленно, а затем все стремительней и стремительней начал расширяться, вытягиваться и разрастаться. Меня заполняло неведомое человеческому существу ощущение — каждой клеточкой своего тела я начинал осязать масштабы бесконечности. Мне никогда не доводилось испытывать такое наяву.

И вдруг мир лопнул… словно передутый шар… Все растворилось в небытии. Исчезли сновиденческие образы — все до единого. Пробежали несколько секунд ощущения абсолютной пустоты, и вдруг… отовсюду хлынуло Солнце. Образовавшийся вакуум заполнился ярким солнечным светом.

«Солнце, — мелькнула у меня мысль. — Оно совсем рядом, я могу дотронуться до Солнца — до самого Светила!..»

Мой собеседник вдруг умолк. Он неотрывно смотрел на огонь. На его щеках играли желваки, на лбу проступила испарина. Его волнение начало передаваться мне. Я перевернул в костре подгоревшее с одного бока полено, однако сделал это так неловко, что нечаянно загасил пламя. Пришлось потрудиться раздуть его. Через некоторое время незнакомец продолжил свое повествование.

— Это были последние мои полумистические ощущения. Когда в следующий миг я действительно обнаружил себя на Солнце, все было совсем по-другому. Был ясный ум, здравые суждения, и все воспринималось настолько четко, что я до сих пор не могу назвать это сном…

Рассказчик опять остановился. Обернувшись, он откуда-то из-за спины достал сухих веток и аккуратно положил их в огонь. Коротенькой палочкой он раздвинул угли, и оттуда выплеснулись языки пламени. Я молча наблюдал за ним. Меня несколько удивило его волнение, точнее говоря, то, как оно проявлялось. Он был очень аккуратен в своих движениях и в то же время очень неосторожно обращался с огнем. Его пальцы несколько раз погружались в пламя, но он даже не вздрогнул.

— Прошлый раз вы говорили о твердом небосводе, — вдруг сменил он тему. — Вы его видели в точности таким, каким представляли его наши предки.

— Но я только одним словом обмолвился об этом небосводе… — зачем-то начал возражать я.

— Мне хватило одного слова, — не дал договорить мне незнакомец. — В вашем сознании воспроизвелась целостная картина мироздания. Человек во все времена рисовал в своем воображении картину мира — законченную, внутренне непротиворечивую. В каждой эпохе она была своя, неповторимая. Твердый небосвод не мог в вашем сне появиться сам по себе, в отрыве от других фрагментов. Вы не могли не наблюдать их во сне, хотя бы косвенно. И они во всей своей совокупности, вместе с облаками и небосводом, создали ту самую логически единую, целостную картину.

Какими бы абсурдными ни казались нам сновидения, они должны быть внутренне непротиворечивыми. Именно поэтому сами сновидения в тот момент, когда мы их смотрим, не вызывают у нас сомнения. Абсурдными они начинают казаться тогда, когда, проснувшись, мы их вспоминаем. Но это происходит потому, что обстановка, в которой мы обнаруживаем себя после пробуждения, ломает внутреннее логическое единство, которое сопровождало сновидение.