Курьерский поезд - Дино Буццати

- Да-да, они приходили. И даже порядочно прождали вас. Потом все решили, что с них довольно, и разошлись.

- Когда?

- Месяца три-четыре тому назад, - ответили мне.

В этот момент раздался свисток паровоза - надо было отправляться дальше.

Ну что ж, вперед, смелее! Хотя наш курьерский поспешал изо всех сил, конечно, это была уже не та бешеная скорость, что прежде.

Плохой уголь? Не тот воздух? Холод? Устал машинист? А даль позади превратилась в этакую пропасть: от одного ее вида начинала кружиться голова.

На станции № 4 меня должна была ждать мама. Но когда поезд остановился, на скамейке перрона никого не было. И шел снег.

Я высунулся как можно дальше из окна, все оглядел и, разочарованный, хотел уже было поднять стекло, как вдруг увидел ее в зале ожидания: она спала, закутавшись в шаль и забившись в самый уголок скамейки. Боже милостивый, какая же она стала маленькая!

Я спрыгнул с поезда и поспешил ее обнять. Прижимая маму к себе, я почувствовал, что она почти ничего не весит - не человек, а горстка хрупких косточек. И еще я почувствовал, как она дрожит от холода.

- Ты, наверное, давно меня ждешь?

- Нет-нет, сынок, - сказала она, счастливо смеясь, - всего каких-то четыре года.

Отвечая, она не смотрела на меня, а шарила глазами по полу, словно что-то искала.

- Мама, что ты ищешь?

- Ничего... А твои чемоданы? Ты оставил их там, на перроне?

- Они в поезде, - ответил я.

- В поезде? - Тень разочарования пробежала по ее лицу. - Ты их еще не выгрузил?

- Понимаешь, мне... - Я просто не знал, как ей все объяснить.

- Ты хочешь сказать, что сейчас же уезжаешь? Что не остановишься даже на денек?

Она замолчала и испуганно смотрела на меня. Я вздохнул.

- А, ладно! Пусть себе поезд уходит. Сейчас я сбегаю за чемоданами. Я решил. Останусь здесь, с тобой. В конце концов, ты ждала меня четыре года.

При этих моих словах лицо матери опять изменилось: вернулось выражение радости, вновь появилась улыбка (правда, уже не такая светлая, как прежде).

- Нет-нет, не ходи за вещами, ты меня не понял! - взмолилась она. - Я ведь пошутила. Все правильно, ты не можешь задерживаться в этой глуши. А обо мне не думай. Ты не должен ради меня терять ни часа. Гораздо лучше будет, если ты уедешь сразу же. И не сомневайся даже. Это твой долг... Я мечтала только об одном - увидеть тебя. Вот мы и повидались, больше мне ничего не надо...

Я крикнул:

- Носильщик, носильщик! - (Носильщик тут же вырос передо мной.) - Нужно выгрузить три чемодана!

- Ни за что не позволю, - твердила мама. - Такого случая у тебя уже больше не будет. Ты молод и должен идти своей дорогой.

Садись в вагон, скорее. Давай, давай! - И она, улыбаясь через силу, стала легонько подталкивать меня к поезду. - Ради бога, скорее, а то двери закрывают.

Не знаю уж, как я, эгоист несчастный, снова очутился в купе, высунулся из окна и стал еще махать на прощанье.

Поезд тронулся, и очень скоро мама сделалась еще меньше, чем была на самом деле. Маленькая, горестно застывшая фигурка на пустом перроне, под падающим снегом. Потом она превратилась в черную безликую точку, в крошечную букашку на просторах мироздания и вскоре исчезла совсем. Прощай!

С опозданием, которое измеряется уже годами, мы продолжаем спешить. Но куда?

Опускается вечер, в выстуженных вагонах почти никого не осталось. То там, то здесь в уголках темных купе можно увидеть незнакомцев с бледными непреклонными лицами: им холодно, но они в этом ни за что не признаются.

Так куда же мы? Как далеко наша последняя станция? Доберемся ли мы когда-нибудь до нее? Стоило ли бежать так поспешно из любимых мест, от любимых людей? Куда я мог засунуть свои сигареты? А, вот они - в кармане пиджака! Назад возврата нет, это ясно.

Так поднажми же, машинист! Какое у тебя лицо? Как тебя зовут?

Я не знаю тебя и никогда не видел. Беда, если ты мне не поможешь.

Держись крепче, машинист, брось в топку последний уголь, пусть мчится вперед эта старая скрипучая колымага, прошу тебя, пусть она несется во весь опор и опять хоть чуть-чуть станет похожей на тот прежний паровоз. Помнишь? Пусть ворвется он в ночную бездну.

Только, ради всего святого, не сдавайся, гони от себя сон. Может, завтра мы уже прибудем.